Книга Трудности белых ворон, страница 14. Автор книги Вера Колочкова

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Трудности белых ворон»

Cтраница 14

Следующей же ночью Петров тихо приоткрыл дверь четырнадцатой палаты, осторожно заглянул внутрь. Так и есть. Спит… Он подошел поближе к кровати, долго смотрел в бледное, почти слившееся с подушкой болезненно–одутловатое лицо женщины, даже во сне тревожно–горестное, с сомкнутыми в скобку губами, со сведенными к переносице изломанными дугами бровей. И все равно — красивая… Несмотря на то, что живет, по всем признакам, одной только своей половинкой – обыкновенной, биологической. А вторая половинка ее — женская, настоящая, — скукожилась вся да сгорбилась, совсем уж помирать собралась…

Он давно уже, с самой своей бесшабашной юности, научился в каждой женщине видеть эту особую ее половинку. В каждой, абсолютно в каждой живет просто женщина и вторая ее часть – Ее Величество Женщина. Так уж природа распорядилась, он тут ни при чем. И не зависит жизненная сила этой второй половинки ни от возраста, ни от биологического расцвета, ни от пресловуто–пугающей климактерической паузы, ни от степени ухоженности–красивости – живет и живет, как ей того хочется. Все ее по–разному называют, кто во что горазд, — и женственностью, и сексапильностью, и сексуальностью, а кто и совсем уж цинично позволяет себе выразиться… Он же давно уже определил для себя: это вообще не понятие, чтоб его называть как–то, это есть суть. Это именно вторая, живая половинка любой женщины, ее близнец, Ее Величество Женщина…И никакой внешнею красотою ее не заменишь, и отсутствие тоже никак и ничем не завуалируешь. Или есть она во всем своем величии, или спряталась – по своей ли воле, по чужой ли прихоти. Хрупкая она уж очень, пугливая. Как и само женское счастье. И независимая ни от чего. Ее только оживить вовремя нужно, напомнить ей, этой половинке, что она – Величество. И все. И дальше она уже сама по себе живет многие годы, неизвестно откуда силы беря. Он и сам это сколько раз видел — всегда удивлялся только. Как мало, по сути, надо усилий, чтоб женщина поверила в себя, — всего–то — разбудить ее вторую половинку, или вылечить, или реанимировать, если совсем уж тяжелый случай… Как вот у этой, лежащей перед ним женщины, его послеоперационной больной. Ведь невооруженным глазом видно: загнал кто–то ее половинку в угол, забил палками, и она сидит там и трясется от страха, голову руками прикрыв, — а вдруг снова ударят…

— Доктор, а я не сплю… Вы что–то хотите мне сказать?

Петров вздрогнул от слабого и милого ее голоса, улыбнулся приветливо. Надо

же – и не заметил, как она проснулась, и давно, наверное, наблюдает за ним из–под ресниц…

— Да нет, Олечка, я просто так зашел. На тебя посмотреть. Ну, как ты себя чувствуешь? Шов не болит?

— Нет. Только чешется очень.

— Вот и замечательно. И хорошо, что чешется. Заживает, значит. Все будет хорошо, Олечка…

— Да нет, доктор, ничего у меня уже не будет…

Она торопливо отвернула лицо к стене, прикусила сильно губу и вздрогнула горестно плечами, накрытыми клетчатым больничным одеялом.

— Ну, ну… Не надо… Не надо плакать. Нельзя тебе сейчас плакать, Оля. Что ты! Такая молодая, такая красивая…

— Да мне жить не хочется, понимаете? Все лежу и думаю – вот выйду я из больницы, а дальше–то что? Никто меня там и не ждет… От меня ведь муж ушел недавно совсем, помоложе себе нашел да поздоровее. Даже сюда, пока я здесь лежу, так и не пришел ни разу… Знаете, как обидно? Двадцать лет прожила верною ему женой, и вот…

— Любила?

— Не знаю… — Оля повернула лицо к Петрову, совсем по–девчачьи шмыгнула носом, вытерла слезы под глазами. – Не знаю я. Может, и любила. А может, и нет…

Блестя в темноте мокрыми глазами, Оля начала рассказывать ему свою историю – самую обычную историю самой обычной женщины. О том, как старалась быть очень хорошей женой своему мужу – чтоб все по–честному, чтоб все, как людей : с чистотой и уютом в доме, с хорошим обедом–ужином, с исполнением женского своего супружеского долга с обязательным правилом – хоть тресни, а чтоб муж тобой доволен был… О том, как о себе никогда не думала, а только долг свой выполняла и выполняла, вечное свое перед мужем обязательство, неизвестно кем и когда ей назначенное. Только вот ребеночка

ему родить не смогла. Все лечилась чего–то, лечилась, организм свой убивала отравой всякой… Недовыполнила, значит, свое обязательство. Муж же Олин так посчитал : раз недовыполнила, то и виновата, выходит. И ушел к другой. И пришел к Оле вместо долга теперь стыд – тот самый жуткий, леденящий душу стыд перед людьми за свою позорную эту брошенность. А потом еще и болезнь подкралась, и желание вообще не жить…

Петров слушал ее молча, опустив голову и сцепив перед собой руки. Ничего, ничего нового Оля ему не рассказала, все в этой жизни происходит по тем же жестоким правилам, все как по писаному. В который уже раз душа его переполнилась гневом – что ж такое нужно сотворить мужику над женщиной, что она так вот горестно–безысходно говорит о своей молодой совсем жизни; ей же тридцать девять всего, самый бабский расцвет, можно сказать…

Он протянул к ее лицу руку, осторожно убрал со щеки прилипшую прядку волос, провел по ней ласково горячей твердой ладонью, почувствовав, как повелась совсем по–кошачьи за его рукой, вложилась сама в ладонь Олина маленькая голова, как дрогнули от неожиданной ласки губы и опустились на глаза припухшие от слез веки. «Да, совсем, совсем плоха баба…», — подумалось ему с жалостью, и тут же знакомо перехватило его всего, скрутило мужицкое первобытное желание, идущее навстречу уже поднявшей чуть–чуть голову Ее Величеству Женщине, не совсем еще осмелевшей, конечно, но и голосок свой определенно подавшей – иди, мол, ко мне, спасай быстрее, пока еще живая я, пока не умерла совсем… Он с силой сжал Олины плечи, наклонился низко, заглянул в ее испуганно–ждущие глаза:

— Олечка, забудь навсегда то, что с тобой было… И мужа–придурка своего забудь! Я тебе помогу. Я тебя вылечу, не сомневайся ни в чем… Ты красавица, ты настоящая красавица, Оленька… И я очень, очень тебя хочу!

— Так нельзя ведь… — неожиданно для самой себя вдруг прошептала Оля, пробираясь ладошками под рукава его халата и проводя руками по его рукам. – У меня же шов разойдется…

— Да, Олечка, нельзя пока. Нельзя, дорогая. И правда разойдется… Но ведь заживет же когда–нибудь…

Он наклонился и крепко поцеловал ее в уже ждущие ласки губы, почувствовав, с какой радостью встречает его Олина вторая половинка – Ее Величество Женщина, и как благодарна она ему за свое спасение, и как давно она его ждала – чуть не умерла от страха…

— Господи, меня никогда никто так не целовал… — новым уже, волнующе–грудным голосом тихо проговорила Оля. – Еще хочу…

Даже в слепом свете ущербной луны, заглядывающей в неприютно–голое больничное окно, он увидел вдруг, как порозовели ее щеки, как заблестели, матово переливаясь, серые глаза, как растянулись сами по себе в счастливую улыбку губы. Он уже знал определенно, что любит эту женщину, очень любит, что обязательно поможет ей, и что уйдет она отсюда другой, совсем другой…Не знал пока только, что перед самой своей выпиской, во время ночного его дежурства придет она к нему, как обычно, тихонько в ординаторскую и скажет: « Доктор Петров, а я ведь хочу от тебя ребенка… Очень хочу…» И не вспомнит он уже ни про какие обещания, данные и самому себе, и жене своей законной Анне, потому что желание Ее Величества Женщины свято, и его надо непременно выполнить… А что делать прикажете? Раз так надо…

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация