Книга Большая книга зимних романов о любви, страница 4. Автор книги Елена Усачева

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Большая книга зимних романов о любви»

Cтраница 4

То есть цирк шапито – пожалуйста, а полицию – нет?

– Арзамасцева! Ты еще здесь?

Литераторша успела забыть о Лизином существовании. А она здесь, она слушает. И ей кажется, что ее трусость – сущая мелочь рядом с тем, о чем говорят взрослые.

– Ты совсем ничего не видела?

Лиза молчит. Лимит на оправдания самой себя вышел. Остается говорить правду, а правды нет. Она выжжена кислотой собственного предательства. Поэтому остается молчать. А это, как известно, труднее всего. Молчание – золото. Слова – ветер, воробей, легко мчащийся по изогнутым спинам циклонов.

– Ладно, завтра будет собрание, все узнаем. Я вам устрою веселую жизнь! – грозит литераторша. – А ты пока сходи к Горюновой. Надо убедить ее родителей, чтобы не писали заявление в полицию. У них там, в Америке, с правами строго. Надо торопиться. Ну что, зайдешь?

– Зайду, – произнесла Лиза, не чувствуя, что говорит.

– Они живут в новой оранжевой высотке. На пятом этаже, шестнадцатая квартира. – Литераторша была задумчива. Она уже строила планы, как школа будет выкручиваться. А если директору не удастся договориться с родителями Горюновой? Скандал!

– Сходи… – завуч быстро глянул на Лизу, словно оценивал ее таланты выполнить все, что он ей сейчас скажет, – часа через два. Пускай девочка немного успокоится.

Успокоишься здесь, как же! Если бы Лизе устроили такое, она бы полжизни успокаивалась. И почему в реальности никогда не происходит как в сказке – в кульминационный момент появляется принц на белом коне, шпагой разгоняет недругов, «муху за руку берет и к окошечку ведет…»?

Приблизительно об этом думала Лиза, стоя около новой высотки. Ветрильник тут был приличный. Дом обдувало со всех сторон, и было совершенно непонятно, откуда и куда он дует. Отовсюду. Хочет сдуть этот дом с лица земли. И правильно. Чтобы некуда было идти. Не перед кем извиняться и оправдываться.

Лиза набрала на домофоне номер квартиры. Подготовила речь – кто и зачем идет. Но открыли, ничего не спросив. Американский метод встречи? Без вопросов?

Лифт еще пах новенькой отделкой и химией. Вот бы застрять. Два часа, пока техники придут – а там уже можно домой идти. Новый лифт, конечно, он не застрял. Даже как-то слишком быстро домчал до нужного этажа. Дверь шестнадцатой квартиры приоткрыта.

Лиза еще немного поборолась с сомнением, что ждут не ее. Чего это для одноклассников будут двери распахивать? Да еще после всего случившегося.

Но тут на пороге появилась Нона. Только чуть пополнее и немного старше. И волосы потемнее, затянуты в тугой хвост.

– Ты кто?

– Лиза.

Догадалась – это мама!

– Я из школы. Вот. – Раскрыла ладонь, чтобы сразу показать кольцо. – Она его уронила.

Женщина смотрела на кольцо так, как будто это была крыса. Дохлая. Или полудохлая. А еще казалось, что женщина вот-вот упадет.

– Что произошло? – Она вцепилась Лизе в плечо. – Неужели так сложно было нормально отнестись к новому человеку? Вся ваша Россия… – И она добавила слово, от которого Лиза только еще сильнее заморгала.

– Я не видела, что произошло. – Голос предательски хрипит, и опять уплывает взгляд. – Пришла, а они уже дерутся.

– За что?

За Америку!

– Не знаю, – еле слышно ответила Лиза, хотя все она отлично знала.

Мама Ноны порывисто отошла в сторону, и Лизу словно сквозняком затянуло в квартиру. В глаза сразу бросился хороший, дорогой ремонт. Аккуратная прихожая с большим зеркальным шкафом, за ней светлая комната, в углу на клетке сидит здоровенный зеленый попугай, открыл огромный клюв, сейчас бросится.

– Сюда! – зовет мама.

Все тем же сквозняком Лизу тянет через комнату к распахнутой двери. На полу белый ковер с длинным ворсом.

Нона!

Она сидела на корточках, обхватив колени руками, и неспешно раскачивалась. Огромные глаза с размазанной косметикой делали ее похожей на сумасшедшую. Они были сухие и блестящие – американка и не думала плакать. А еще она улыбалась. И это было страшнее всего.

– Вот, ты уронила, – присела на краешке ковра Лиза.

Раскачивание было заразительно, хотелось так же сесть и начать клониться то вперед, то назад. И чтобы был только этот белый ковер. И тишина.

Нона вскинула на нее свои ненормальные глаза. И где только выдают такие огромные? Или она за кого-то двойную порцию отхватила?

– Ты думаешь, мне больно? – спросила Нона, не останавливая раскачивание.

– Вот, кольцо, – тянула свое Лиза.

– Мне! Не больно! – выкрикнула Нона, откидываясь назад. Она свалилась на ковер и замерла, все еще прижимая колени к груди.

– Их накажут.

– Не надо, – прошептала Нона. – Ничего не надо! – И вдруг заорала: – Ничего не надо делать! Ничего! Все кончено! – Она резко села, ударила кулаком по ковру. – Кончилось!

Горюнова орала, стучала кулаком, но при этом глаза у нее оставались совершенно сухие. Лиза подобралась. Секунду еще смотрела на разворачивающееся перед ней сумасшествие и бросилась к выходу. На улице поняла – кольцо все еще в кулаке. Выбросить, что ли?

Неделю о Горюновой ничего не было слышно. Кольцо тяжелым грузиком болталось в кармане куртки, напоминая о несделанном.

В классе провели собрание. Никто ничего не видел. Соня сидела победительницей. Фаина преданно дышала ей в затылок. Все как-то сразу согласились с ней и единогласно решили молчать. Литераторша безуспешно билась над склоненными головами. По большому счету всем было плевать на новенькую. За много лет все привыкли к установившейся субординации – отличников, хорошистов и изгоев. Нарушать ее ради человека, пока еще не вписавшегося в систему, никому не хотелось. Ничего, Горюнова пооботрется, втянется, они все вместе потом будут смеяться над этим. А пока пускай привыкает. Жизнь – штука сложная, об этом тебе любой учитель скажет.

– Хьюстон был основан 30 августа 1838 года и назван в честь генерала Сэма Хьюстона, – бодро по бумажке прочитала Белова.

Света была из породы отличников-трудоголиков. Ни изящества, ни легкости в ее выступлениях никогда не было, только тяжелый трудовой пот. Поэтому слушать ее скучно. А придется. Доклад подготовлен специально к этому собранию, чтобы «навести мосты», чтобы сдружить и примирить. Было бы что…

– У Хьюстона четыре исторических прозвища. Самое первое – Magnolia City, город магнолий. С тысяча восемьсот семидесятых годов в городе существовал парк магнолий, который считали главной достопримечательностью.

Город магнолий. Красиво, наверное.

Два других прозвища Лиза пропустила, ухватившись за последнее – The Big Heart, Большое Сердце – в город эвакуировались жители, пострадавшие от урагана «Катрина». И то, и другое название было симпатично.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация