Книга Заговор в начале эры, страница 74. Автор книги Чингиз Абдуллаев

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Заговор в начале эры»

Cтраница 74

Кого пощадят Катилина или Лентул, приди они к власти, кого? Одумайтесь, сенаторы, я призываю вас именем богов, покровителей Рима.

— Смерть им! — гневно закричал Агенобарб.

— Смерть! — повторил Катул.

— Смерть, — как эхо, пронеслось по рядам сенаторов, нарастая все сильнее. — Смерть!

— Ставьте на голосование мое предложение, — крикнул обрадованный Цицерон, видя, как изменилась ситуация.

Ваттий поставил вопрос на голосование. Во внезапно наступившей тишине сенаторы начали поднимать руки. Цицерон напряженно всматривался.

— Большинство, — чуть слышно выдохнул он спустя несколько мгновений.

Резко поднялся Цезарь.

— Хорошо, — громко сказал он, — тогда хотя бы откажитесь от конфискации их имущества, чтобы их детям было на что существовать.

Некоторые сенаторы негодующе зашумели.

— Почему молчат народные трибуны, — строго спросил Цезарь, — или вы не должны защищать права римлян?

— Не надо, — быстро сказал примирительным голосом Цицерон, — Цезарь прав. Думаю, что конфискация имущества несправедлива. Ненужная жестокость будет вредна, особенно в отношении их семей.

Многие согласно кивали головой, одобряя такое решение. Ваттий, даже не ставя вопрос на голосование, также кивнул головой в знак согласия. Все было кончено. Цицерон встал и с сознанием выполненного долга двинулся к выходу. За ним поспешили остальные.

У входа в храм толпа радостно приветствовала Цицерона и Катона. В адрес Цезаря кое-где раздавались угрозы и проклятия. Выходя из храма, Цезарь горестно вздохнул и, не обращая внимания на возбужденную толпу, гордо подняв голову, зашагал к своему дому.

Уже на ступеньках храма Цицерон, словно вспомнив что-то, повернулся и, найдя Катона, подошел к нему.

— Благодарю тебя, — сдержанно сказал консул.

— Да, — мрачно кивнул Катон, — но Цезарь был отчасти прав, это все-таки противозаконная мера.

— Опять, — поморщился Цицерон, — «если закон превращается в прихоть нескольких лиц», — процитировал он Катона, — но это не несколько лиц, а большинство сената.

— Какая разница, — махнул рукой Катон, — уже все равно. Это единственный выход.

— Слава Цицерону, — закричал кто-то снизу, — долой Лентула!

Цицерон широко улыбнулся. Катон резко повернулся. По его лицу пробежала страшная судорога волнения.

— Несчастная страна, — с трудом выдавил он сквозь зубы, — мы стремительно катимся к своей гибели.

Глава XXIV

Люди требуют, чтобы общие законы были для таких случаев, когда при неудаче у каждого есть надежда хотя бы на собственное спасение. Но чтобы их не было раз и навсегда, когда вершится месть, ибо они могут понадобиться людям в беде.

Фукидид

И была ночь. Весть о решении сената быстро разнеслась по городу. Никто не спал в эту морозную декабрьскую ночь, ибо в сердцах людей были холод и тьма. Многочисленные факелы, освещавшие улицы и площади города, не могли согреть души и сердца римлян, осветить им истину, сделав ее достоянием всех. Многих толкнуло на улицы болезненное любопытство, когда, сознавая свою беспомощность, радуешься несчастью ближнего своего. Некоторые злорадствовали, некоторые были напуганы, но большинство просто наблюдали за случившимся, не высказывая никаких чувств. Даже дикая в своей монолитной злобе и беспощадная ко всему толпа менее страшна, чем стадо ко всему равнодушных и безучастных людей.

Римляне, уставшие от политиков всех мастей, без видимого волнения восприняли весть о готовящейся смертной казни.

Цицерон, выйдя из храма, подозвал к себе преторов.

— Всех заключенных перевести в Мамертинскую тюрьму, — неожиданно визгливым, дрогнувшим голосом приказал консул. — Тресвирам [123] подготовить палачей, — добавил он, обращаясь к магистратам.

В сопровождении многочисленной охраны Цицерон лично отправился за Лентулом. За ними следовало несколько сенаторов. Люди, толпившиеся у храма, начали расходиться. Многие из них, однако, пошли к Форуму, где вскоре должен был состояться завершающий акт трагедии.

Через некоторое время на Священной дороге появилась большая процессия, среди которой шли одинаково бледные Цицерон и Лентул. Первый старался вышагивать как можно более величественно, но липкий страх перед надвигающейся казнью уже вполз в его душу. Второй шел, высоко подняв голову, однако и его сердце было сковано ледяной коркой приближающейся смерти.

Цезарь, не присутствующий на церемонии казни, в этот момент сидел у себя дома. Вошедшая Помпея, заметив сумрачное настроение супруга, поспешила удалиться. Она знала, как опасно тревожить Юлия в такие моменты.

По Священной дороге процессия проследовала к Форуму. Цицерон, видя вокруг огромные толпы народа, почувствовал себя неожиданно великим актером на сцене древнего театра. Но страх не исчезал, словно эта незаконная мера наказания была прелюдией к собственной казни Цицерона.

Шедший в окружении легионеров Лентул не обращал внимания на окружавшую его толпу, весь уйдя в себя. Он понимал, что шансов на спасение нет никаких, и не ждал от этой любопытно-скучающей публики какого-либо чуда. Даже недавние сообщники, находившиеся в толпе, напуганные происходящим, старались не попадаться на глаза Лентулу.

Марций, недавний сообщник и друг Лентула, вообще не показывался на улицах города, отсиживаясь в доме своих родственников.

Цезарь, не выдержав ожидания, набросил на себя трабею и стремительно вышел из дому, направляясь к Форуму.

Процессия подошла к тюрьме, где уже ждали тресвиры. Факелы разгоняли ночную темноту, а блики мерцающих огней создавали впечатление дрожащего неба и причудливую картину изогнутого пространства. Лентул, уже полностью уйдя в себя, выглядел безучастным к происходящим событиям. Цицерон, не разжимая губ, кивнул головой тресвирам. Те почти неслышно подошли к Лентулу. Бывший претор невесело усмехнулся (в такой момент!) и вошел вслед за тресвирами в мрачное помещение. Цицерон, вздрагивая, словно от холода, вошел вслед за ними. Следом шагал угрюмый Антистий.

Поднявшись по ступенькам слева от входа, Лентул и тресвиры подошли к подземелью, названному Туллиевым. Оно имело сплошные стены и каменный сводчатый потолок; по свидетельству Саллюстия, его запущенность, зловоние и потемки производили впечатление отвратительное и ужасное. Палачи уже ждали внизу. Тресвиры, завязав Лентулу руки, начали осторожно спускать его вниз. Над бывшим претором в последний раз мелькнули огни факелов.

Цицерон, стоявший у входа, отвернулся, стараясь не смотреть.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация