Книга Ущелье дьявола, страница 63. Автор книги Александр Дюма

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Ущелье дьявола»

Cтраница 63

Юлиус ушел, а Самуил, сделавшийся почти беспокойным, пошел одеваться.

Через час вернулся Юлиус вместе с Христиной. Госпожа Эбербах была встречена студентами со всеми знаками почтения. Ей приготовили особое место в первом ряду, которое устроили так, что она сидела совсем отдельно. У Христины сильно билась сердце. В первый раз со времени смелого вызова она увидит Самуила вблизи.

Посреди полного сочувственного безмолвия началось представление драмы Шиллера.

Глава пятьдесят третья Разбойники

Как известно, знаменитая драма Шиллера является одним из самых ужасных и самых смелых протестующих криков против старого общества. Карл Моор, сын графа, объявляет войну господствующему правосудию, установленному порядку, делается разбойником именно затем, чтобы самому чинить суд и расправу и среди всех своих преступлений носить в себе такой возвышенный идеал энергии и гордости, что сочувствие зрителя ни на одну минуту не может от него оторваться и, право, как кажется зрителю, всегда остается на его стороне.

Эта пьеса очень популярна в Германии, но ею особенно увлекается все молодое и пылкое, все, что считает себя сильным, все, что объявляет себя свободным. В Гейдельберге не нашлось бы ни одного студента, который не знал «Разбойников» почти наизусть. Но впечатление, производимое на них драмой, было для них всегда ново и глубоко, и в этот вечер они смотрели и слушали ее так, как будто бы видели ее в первый раз.

Первая сцена не произвела особенного эффекта. Ждали Самуила. Но с того момента, как на сцене появился Карл Моор, волнение овладело всей публикой.

Высокий рост, широкий лоб, во взгляде горечь, пренебрежение, страсть, презрение к условным понятиям, добродетели, возмущение против тиранических мелочей общественного уклада — все это сочеталось и ожило в лице Самуила Гельба, игравшего роль Карла Моора.

Тем не менее, в то время, как сам Самуил Гельб считал себя, быть может, выше Карла Моора, потому что враг его был выше, потому что он вступал в схватку не только с людьми, но с самим богом, Христина думала про себя, что недостойный соблазнитель Гретхен на самом деле был гораздо ничтожнее разбойника богемских лесов, потому что в основе его души лежала не любовь, а ненависть.

Но для того из зрителей, кто из-за игры Самуила не видел его действительной жизни, иллюзия получилась поражающая. И когда после поднятия занавеса перед зрителями предстал Карл Моор, погрузившийся в чтение своего Плутарха, поза и фигура Самуила были так горды и величественны, что при одном взгляде на него раздались единодушные рукоплескания.

А с каким саркастическим оттенком Самуил, расхаживавший крупными шагами по сцене, проговорил этот знаменитый монолог:

«Как заточить мое тело в корсет и подчинить мою волю тискам закона? Никогда! Закон? Но он низводит полет орла до медлительности улитки. Закон? Создал ли он когда-нибудь хоть одного великого человека? Истинная мать колоссов и выдающихся людей — это свобода! Поставьте меня во главе людей такого же закала, как я сам, и я сделаю из Германии такую республику, рядом с которой Рим и Спарта покажутся женскими монастырями».

Затем Карл Моор, обездоленный своим отцом в пользу брата, яростно восстает против общества, которое отвергает его и соглашается сделаться атаманом своих друзей, ставших разбойниками. Самуил в эту минуту, без сомнения, думал о несправедливости собственного отца, потому что никогда еще ни одному знаменитому актеру не удавалось с таким чувством, как он, воскликнуть:

«Разбойники! Убийцы! С этими словами я топчу под ногами закон. Сочувствие прочь! Сострадание прочь! У меня нет больше отца и нет больше любви! Кровь и смерть заставят меня забыть о том, что у меня было когда-либо что-либо дорогое. Идем же, идем! О, я доставлю себе жестокое развлечение».

Самуил проговорил это с такой дикой силой, что в толпе зрителей пробежал трепет.

Христина затрепетала. Ей показалось, что этот взгляд упал на нее. Она испытала электрическое сотрясение. Она раскаивалась, что пришла.

Актер и его роль до такой степени сливались перед ней, что минутами она не могла различить, кто перед ней: — Самуил ли играет роль Карла Моора, или Карл Моор играет роль Самуила. Этот разбойник, который покушался на все устои общества, приводил в ужас Христину. Но вдруг он на ее глазах сразу превратился в другого человека. Мысль о женщине, которую он любил и которую все еще любит, сверкнула перед ним, как луч солнца в бездне. Его влечет к себе непобедимая сила. Он хочет увидать свою Амалию и немедленно увлекает своих послушных товарищей во Франконию. Переодетый, проникает он в дом своего отца. Амалия ведет его в галерею фамильных портретов, не узнавая его, и он боязливо расспрашивает ее о всех перенесенных ею страданиях. В эту минуту вся надменная жестокость Самуила-Карла обратилась в могучую страсть. Глаза его, до этого момента беспощадные, увлажнила слеза, и когда Амалия, остановясь перед портретом Карла, выдает свое смущение слезами и в смущении уходит, Самуил с таким увлечением, счастьем и торжеством вскрикивает: «Она меня любит! Она меня любит!» — что со всех сторон раздались неистовые рукоплескания, а Христина побледнела и задрожала от волнения и ужаса.

Но этот порыв чувства продолжался недолго. Разбойник тотчас стряхнул с себя это мимолетное впечатление, он удержал слезы, готовые хлынуть, к нему возвращается вся его сила, и в том грозном вызове, который он вслед затем бросает, так и слышался сам Самуил Гельб:

«Нет, нет, человек не должен колебаться. Ты там вверху, будь тем, чем хочешь, лишь бы мое я оставалось мне верным. Будь чем хочешь, лишь бы я всюду носил с собой мое я. Я сам для себя и мое небо, и мой ад».

Однако же, Карл Моор еще раз испытывает возврат нежного чувства, когда Амалия, узнав его, проявляет свою любовь в страстном объятии.

«Она прощает меня! Она любит меня! Я чист, как лазурь небес! Она любит меня! Мир вернулся в душу мою. Страдание утихло. Ада больше нет. Посмотри, о посмотри! Дети света со слезами обнимают демонов, которые сами плачут».

Самуил вложил в эти возвышенные слова столько горя и столько чувства, что Христина помимо воли была растрогана. Одну минуту ей даже казалось, что нет ничего невозможного в мысли пересоздать Самуила, и что в темной глубине этого грозного духа, быть может, есть что-нибудь похожее на сердце.

Но нет, зло гораздо сильнее. Оно не так легко отпускает тех, кого хоть раз схватило. Великий преступник не может сойти со своей дороги. Между преступлением и невинностью невозможно никакое примирение. Амалия осуждена. Судьба должна свершиться. Любовь Карла не может быть роковою. Его страшные друзья не потерпят, чтобы он бросил их. Они ставят между ним и его возлюбленною свои окровавленные ножи, они раздирают свои одежды и показывают ему раны, полученные ими в борьбе за него, они ему напоминают о богемских лесах, о его клятвах, о преступлениях, которые его связывают с ними. Карл стал их. Они купили его кровью своих сердец. Они требуют жертву за жертву. Амалия для всей шайки! Вот один из них уже прицеливается в Амалию. Но Карл Моор вырывает у него из рук ружье и поражает возлюбленную собственною рукою.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация