Книга Покаяние пророков, страница 23. Автор книги Сергей Алексеев

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Покаяние пророков»

Cтраница 23

— Уйдите… Я вас не знаю…

— Знаешь! — Палеологов бросил его на постель и оглянулся. — Мало времени. Поэтому нужно отвечать быстро. У тебя на рецензии была диссертация, докторская. А в приложении к ней — фактические материалы, карты, схемы… Фотокопии! Пачка фотокопий! Вспомнил?

— Через мои руки прошло очень много…

— Много! Ты по личному указанию Сталина создал ЦИДИК, который оказался нужным всем властям и режимам. Непотопляемый ЦИДИК, чтобы контролировать все научные работы по истории и филологии. Но больше всего он был нужен тебе! Ты рецензировал труды ученых и передирал свежие мысли! Все твои статьи и книги — сплошная компиляция! Ты, как насекомое, сидел на чужом теле и пил кровь! Что, неприятно слышать правду? А ты послушай, тебе никто ее не скажет. Но правда за правду: фамилия ученого, чей труд чуть в гроб тебя не уложил?.. Тебе придется поднапрячь память. Ну? Диссертация, из которой ты ничего не смог высосать? Потому что подавился бы! Вспомни, отчего у тебя случился первый инсульт!

— Не хочу, — проговорил академик и махнул рукой на Палеологова, как на наваждение. — Бред, галлюцинации… Вы продукт моего разума…

— Я твой судья! И нужно отвечать как под присягой!

— Судья?.. А почему бы и нет? Кто его видел… Образ обманчив… Говоришь, как Судья…

— Наконец-то начинаешь соображать!

— Скажите… Чья диссертация?

— Это ты мне скажешь — чья! Кто первым стал рассматривать Соляную Тропу как тайное государственное образование старообрядчества? Кто увидел существование параллельного мира в России?.. Тебе не каждый день, и не каждый год присылали такие материалы! Должен запомнить! Иначе бы тебя не хватил кондрашка!

— Я не стану отвечать… — Даже в предсмертном состоянии, после мучительных судорог, он ощутил позыв воспротивиться насилию. — Это бессмысленно…

— Слушай, ты, совесть нации! — зарычал незваный посетитель. — Тебе придется отвечать. Иначе общественности станет известно, как ты выжил в лагере.

Академик привстал на локтях, оторвал голову от подушки.

— Кто вы?.. Кто?.. Не может быть!

— Я тот, кому надо говорить правду! Настал час истины!

— Неужели мне нигде не будет…

— Покоя не будет! — неумолимо и жестко оборвал Палеологов. — Ни здесь, ни на том свете! И ты это отлично знаешь. Так и будешь корчиться! И смерти тебе не будет!

Мастера передернуло от последней фразы, и на какой-то миг почудилось, что все это происходит в его собственном сознании — вершится некий суд! Однако Палеологов тотчас же приземлил его, зло смахнул челку со лба и резко сменил тон.

— Ладно, попробуем договориться так. Автор диссертации — твой враг, верно? Он покусился на то, что ты тщательно скрывал, что контролировал всю жизнь, дабы утвердить определенное воззрение на русскую историю. Какой смысл защищать своего противника? Тем более перед кончиной, в момент откровения?

— Не понимаю вас…

— Ты понимаешь! Да только не хочешь в этом признаться. Я прочитал все твои работы, даже самые первые. И везде ты так или иначе подчеркивал одну и ту же мысль — России всего одна тысяча лет. Дохристианской русской истории не существовало, дикая, неосознанная жизнь, без времени и пространства, без веры, мировоззрений и какой-либо централизации. Ты прикасался ко всему, что так или иначе могло пролить свет на истину, выносил свое авторитетное заключение, как черную метку. Только поэтому ты написал монографию по древнерусской истории, мазал дегтем апокрифическую литературу, Влесову книгу и все исследования по ней. Я понимаю, ты вершил свой суд не по собственной воле. Не впрямую, так исподволь проповедовал то, что тебе поручали.

— Мне никто не навязывал мнений, — бессильно запротестовал Мастер.

— На смертном одре не надо лгать, господин Барвин! Господь все слышит.

— Кто мог мне что-то диктовать? О чем вы говорите?

— Сначала новые Розенкрейцеры, потом мастера Мальтийского ордена…

— Забавы тоскующей интеллигенции…

— Этим забавляй журналистов, — ухмыльнулся Палеологов. — Неужели ты считаешь, что никто не догадывается об истинном предназначении ЦИДИКа? Другое дело, говорить не принято… Но вернемся к нашим баранам. Как ученый ты же понимал: бесконечно сдерживать процесс познания собственной истории невозможно, даже если этого пожелает сам Великий Архитектор. Все равно время от времени будут появляться люди, сомневающиеся в твоих концепциях. А главное — вновь открытые или хорошо забытые исторические источники, археологические памятники и прочие материальные свидетельства. Например, этот чудак с диссертацией взял и раскопал на Соляной Тропе полторы сотни не известных науке великокняжеских и царских жалованных грамот, да еще почти прямо указал, куда ушла библиотека Ивана Грозного.

Академик лежал неподвижно, с открытыми глазами, лишь пальцы подрагивали, вяло сцепленные на груди. Палеологов несколько сбавил напор, склонился к его лицу.

— Мне известно: ты кодируешь диссертации, снимаешь фамилии, дабы избежать всякой предвзятости рецензентов. Эта была под номером 2219. Ты рецензировал ее сам и знаешь имя диссертанта.

— Кодировал не я… Это работа секретаря. И я не знаю…

— Ну хватит выкручиваться. Мастер! Вся эта кодировка — на посторонних дураков. В любой момент ты мог узнать фамилию! Назови этого человека!

— Я не помню, — искренне признался умирающий. — Вероятно, было давно и вылетело из головы…

— Напряги память, академик! Ты должен был запомнить его на всю жизнь! У тебя тогда случился первый инсульт! Он же тебя чуть на тот свет не отправил своими трудами!

— Поймите…

Дверь резко распахнулась, ворвались сразу трое — врач, Лидия Игнатьевна и аспирантка Лена, и все сразу бросились к Палеологову, однако тот не оказал сопротивления, поднял руки и пошел к выходу.

— Надо подумать, Мастер! И вспомнить. Время будет, — уже из-за порога проговорил он и захлопнул дверь.

Привставший на локтях академик подрублено обвалился на подушку и мгновенно покрылся испариной.

— Прогоните… — глухо проскрипел он и тотчас же выгнулся, будто сгоревшая лучина…

* * *

…Выплыв из глубин ада, он на сей раз не обнаружил гипсовой маски на лице, но был привязан простынями, распят на кровати. Сбоку, на журнальном столике, горели две свечи по сторонам большой иконы, и перед ней — раскрытый старенький требник.

Лидия Игнатьевна, неумело распевая слова, читала отходную. Она замолчала, когда академик шевельнулся и открыл глаза, обернулась с боязливым ожиданием.

— Я жив… — опередил он. — Человек этот, судья… ушел?

Вдохновленная сиделка встала на колени перед кроватью, распутала узлы и высвободила руки.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация