Книга Мир воров, страница 57. Автор книги Роберт Линн Асприн

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Мир воров»

Cтраница 57

Итак, в карманах длинных темных одежд Литанде было золото, или, возможно, оно было спрятано в каком-нибудь логове колдуна.

Ибо под конец хозяин каравана стал опасаться Литанде больше, чем самих бандитов, что повлияло на его щедрость, когда он расплачивался с колдуном. Но по обычаю, несколько дней спустя Литанде без тени улыбки, но и не хмурясь, просто подметил Миртис, владелице «Дома Сладострастия» на Улице Красных Фонарей, что колдовство, оставаясь полезным искусством и доставляя эстетическое удовольствие, необходимое для философского созерцания, по сути не приносит хлеба насущного.

Любопытное замечание. Над ним размышляла Миртис, отложив в сторону унцию золота, подаренную ей Литанде в знак той тайны, которая их связывала вот уже много лет. Любопытно, что Литанде заговорил о хлебе насущном, ведь никто, кроме нее, никогда не видел, чтобы хотя бы кусочек пищи или капля напитка прикоснулась к губам колдуна с тех самых пор, как голубая звезда воцарилась над его высокими тонкими бровями. А также ни одна женщина на Улице не могла похвастаться тем, что великий колдун когда-либо заплатил ей за услуги, не говоря уж о том, чтобы представить себе, как может повести себя такой маг в ситуации, в которой все мужчины становятся одинаковыми, предаваясь зову плоти и крови.

Возможно, Миртис могла бы о этом рассказать, если бы захотела; некоторые из ее девушек считали так, потому что Литанде иногда приходил в «Дом Сладострастия» и надолго запирался с его хозяйкой, в редких случаях — даже на целую ночь. По поводу Литанде поговаривали, что сам «Дом Сладострастия» был подарком колдуна Миртис после знаменитой истории, о которой до сих пор еще шепчутся на базаре, произошедшей с одним злым волшебником, двумя торговцами лошадьми, владельцем каравана и несколькими бандитами, которые гордились тем, что никогда не дают золота ни одной женщине, и находили забавным обманывать честно работающих девушек. Ни один из них больше не смел даже носа своего — вернее того, что от него осталось — сунуть в Санктуарий, а Миртис похвасталась, что отныне ей не придется больше трудиться в поте лица, чтобы заработать себе на хлеб и что она никогда больше не будет ублажать мужчин, а воспользуется привилегией хозяйки публичного дома, чтобы спать спокойно одной в своей постели.

А еще девушки считали, что такой колдун, как Литанде, мог требовать для себя самых красивых женщин от Санктуария до горных поселений, простирающихся за пределами Илсига; и не только куртизанок, но и принцесс, и знатных дам, и монахинь. Миртис, без сомнения, была красива в молодости и, конечно, она довольно часто хвасталась всякими принцами, волшебниками и путешественниками, которые платили ей огромные суммы за ее любовь. Она все еще оставалась красивой (и, конечно же, находились и такие, кто утверждал, что не Литанде платил ей, а, наоборот, Миртис платила колдуну огромные суммы, чтобы поддержать свою стареющую красоту с помощью сильного магического средства), однако волосы ее поседели, и она больше не утруждала себя, чтобы красить их хной или золотистой краской для волос, привозимой из заморского Тирисиса.

Но если Миртис не была той женщиной, которая может знать, как-ведет себя Литанде в одной из самых первородных ситуаций, тогда в Санктуарии вообще не было женщины, которая смогла бы рассказать об этом. Ходили слухи о том, что Литанде призвал женских демонов из Серых Пустошей, чтобы совокупляться в распутстве, и, естественно, Литанде был не первым и не последним колдуном, о котором могли говорить такое.

Однако этой ночью Литанде не искал себе ни пищи, ни выпивки, ни любовных удовольствий; хотя он был частым посетителем таверн, ни один человек никогда не видел, чтобы колдун взял в рот хотя бы каплю эля, или медовухи, или другого горячительного напитка. Литанде шел вдоль дальней стороны базара, огибая старое ограждение правительственного дворца, стараясь держаться в тени, бросая вызов разбойникам и ворам-карманникам; эта его любовь к тени заставила горожан говорить о том, что колдун может появляться и исчезать в прозрачном воздухе.

Высокий и худой, Литанде был выше обычного высокого роста, склонный к худобе, с татуировкой мага в форме голубой звезды над изогнутыми тонкими бровями; он был облачен в мантию с капюшоном, которая сливалась с тенью. Лицо Литанде было чисто выбритым, или безбородым — никто на памяти живущих не приближался к нему достаточно близко, чтобы с точностью утверждать, была ли эта безволосость причудой женоподобного мужчины или капризом природы. Волосы под капюшоном были длинными и роскошными, как у женщины, но седеющими, чего не допустила бы ни одна женщина в этом городе проституток.

Пройдя длинными быстрыми шагами вдоль затененной стены, Литанде шагнул, в открытую дверь, над которой была прибита гвоздем сандалия Туфира, бога странников — на счастье; однако, его шаги были настолько бесшумными, а мантия с капюшоном так слилась с тенью, что очевидцы позже готовы были искренне поклясться в том, что они видели, как Литанде появился в воздухе благодаря то ли своим колдовским заклинаниям, то ли плащу-невидимке.

Вокруг очага собралась группа мужчин; они шумно чокались кружками друг с другом под звуки разухабистой пьяной песни, которую пел, тренькая на старенькой оловянной лютне — Литанде знал, что она принадлежит хозяину таверны и что иногда он давал ее взаймы — молодой человек, одетый в обрывки некогда щегольского, пышного наряда, изодранного и изрезанного во время превратностей пути. Он лениво развалился, сидя со скрещенными коленями; и, когда закончилась бравая песня, молодой человек затянул другую — спокойную любовную историю из другого времени и другой страны. Литанде знал эту балладу много лет назад, дольше, чем могла вместить в себя память; и в те дни колдун носил другое имя и мало что знал из колдовского искусства. Когда песня закончилась, Литанде ступил из затененного угла, став видимым, и свет очага отразился на голубой звезде, насмешливо сияющей посередине его высокого лба.

По таверне пробежал легкий шепот, но завсегдатаи не были непривычны к невидимым появлениям и исчезновениям Литанде. Молодой человек поднял глаза, удивительно голубые, из-под черных, тщательно завитых над бровями волос. Он был строен и подвижен, и Литанде отметил меч у него на боку, с которым, похоже, умело обращались, а также амулет в форме свитой в спираль змеи, висевший у него на шее. Молодой человек спросил:

— Кто ты, что имеет привычку появляться и исчезать из воздуха?

— Тот, кто ценит твое искусство петь, — Литанде кинул монету мальчику за буфетной стойкой. — Выпьешь?

— Менестрель никогда не отказывается от подобных приглашений. Пение — работа всухую.

Однако, когда выпивка была принесена, он спросил.

— А ты что, не выпьешь со мной?

— Ни один человек ни разу не видел, как Литанде ест или пьет, — пробормотал один из мужчин, собравшихся в кружок вокруг них.

— Но тогда я не считаю это дружеским жестом, — воскликнул молодой менестрель. — Дружеский напиток, разделенный между товарищами — это одно; но я не слуга, чтобы петь за плату или выпивку, если это не дружеский жест!

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация