— И почему вы даже словом не обмолвились об этом вчера
вечером?
— Вчера у меня был очень напряженный вечер.
— Ох, ваши таинственные дела.
Он покинул меня и Алану Рей еще до окончания выступления в
клубе, улыбаясь с таким видом, словно имел какой-то грязный секрет.
— А после этого я был занят еще больше. — Астор
Михаэле устало вздохнул, — Давай встретимся в два часа в центре, и я все
объясню.
— Объясняйте что угодно, только принесите контракты.
— Контракты? — спросила мать в тот момент, как я
отключилась. — Надо понимать, ты добилась, чего хотела?
Я посмотрела на свои руки. Они дрожали — наполовину от
похмелья, наполовину от волнения.
— Да, так оно и есть.
Она посмотрела в окно.
— Не понимаю, зачем мы впустую тратили все эти деньги
на школу, если ты в состоянии просто взять и сделать что-то вроде этого.
— «Джульярд» не пустая трата денег, мама. Но со школой…
покончено.
Она смотрела на меня, пытаясь придать лицу выражение
недоверия, хотя понимала, что я права. С каждым днем на занятия приходило все
меньше учеников, но и они планировали найти способ сбежать из города. Эллен
Бромович все говорила правильно: неделю назад оркестр старшекурсников был
официально распущен до конца учебного года. Инфраструктура рушилась прямо на
глазах.
— Плюс, — добавила я, — это мечта моей жизни
и все такое.
— Твоей жизни? Тебе всего семнадцать, дорогая.
Я уставилась на маму, готовая ответить очередной резкостью,
но ее глаза засияли в солнечном свете, и внезапно я заметила то, чего никогда
не могла даже вообразить: моя несгибаемая мать выглядела хрупкой и уязвимой,
как будто беспокоилась о будущем.
У меня возникла мысль — а что, если все ее друзья сделали то
же самое, что и мои? Отбыли в Швейцарию, покинули город? Что, если никого
больше не беспокоит сбор денег для музеев, танцклассов и оркестров? Что, если
все вечеринки, ради которых она жила, не имеют больше причин собираться и
просто перестали происходить, сделав все ее бриллианты и черные платья для
коктейлей ненужными?
Маме тоже требовалась инфраструктура, внезапно осознала я, и
сейчас она рушится у нее на глазах.
Поэтому я сказала лишь:
— Семнадцать лет — это не так уж мало, мама. Надеюсь,
еще не слишком поздно.
Я позвонила домой Мосу, чтобы позвать его с собой. В конце
концов, мы вдвоем начинали эту группу. Это был наш момент триумфа.
Мать не видела его сегодня утром. Она вообще не была
уверена, что он ночевал дома, и была явно огорчена этим. Может, в прошлом Мос
иногда не приходил домой в ночь с пятницы на субботу, продолжала она, но,
учитывая, что сейчас происходит, ему следовало бы быть осмотрительнее…
Отключившись, я тоже слегка забеспокоилась, надеясь, что Мос
не собирается подвести меня. Если не считать Аланы Рей и почти
восемнадцатилетней Мин, все наши родители должны были скрепить своей подписью
контракты «Красных крыс». До нашего первого выступления оставалось всего шесть
дней, и сейчас было не время провоцировать стычки.
Потом я позвонила домой Захлеру, но там никто не отвечал, и
голова у меня пошла кругом от обилия воображаемых причин, по которым оба они
могли одновременно исчезнуть. В последнее время полиции часто приходится
заниматься исчезновением людей, в особенности под землей; ходили даже слухи,
что метро собираются полностью закрыть. Но ведь Мос и Захлер не настолько тупы,
чтобы спускаться в подземку.
Нет, только не сейчас, когда мы так близки к…
Астор Михаэле сообщил мне адрес огромного жилого квартала на
Тринадцатой улице. Я прибыла туда вовремя; он ждал меня в холле, зажав под
мышкой портфель из крокодиловой кожи.
— Нам нужно подняться, — сказал он.
— Вы живете здесь?
Ковер в холле местами протерся, позади портье в креслах
сидели два охранника с ружьями на коленях. Они внимательно разглядывали нас.
— Господи, нет. У «Красных крыс» здесь свои квартиры.
Думаю, ты, наверно, захочешь встретиться кое с кем.
Я не понимала, что он имеет в виду, но мне было все равно; я
не могла оторвать взгляд от портфеля.
Лифты оказались старомодные, на кабелях, похожие на клетки в
зоопарке. Когда мы вошли внутрь, старик в униформе закрыл за нами дверь и
рывком отвел в сторону огромный рычаг. Лифт начал подниматься, этажи были видны
между прутьями «клетки». Мое похмелье принялось ворчать из-за трех чашек кофе,
которые я выпила. Астор Михаэле повернулся ко мне, еще сильнее сжимая свой
портфель.
— Перл, я занимаюсь этим с тех пор, как новый звук стал
по-настоящему новым.
— Поэтому я и разыскивала вас.
— И за это время я записал пятнадцать групп. Но ваша —
это нечто особенное. Ты ведь понимаешь это?
Глядя, как этажи скользят мимо, я улыбнулась, вспомнив,
какой трепет меня охватил, когда я нашла Моса и Захлера.
— У нас есть душа.
— И эта душа — Минерва, Перл. Она — вот что делает вас
особенными.
Мы так резко остановились, что меня чуть не вывернуло
наизнанку. Я сглотнула, сердце забилось чаще. К чему ведет Астор Михаэле? Он
что, не хочет записывать остальных? Пытается возбудить во мне ревность к Мин?
Лифтер поворачивал свой рычаг то в одну сторону, то в
другую, в соответствии с чем мы слегка приподнимались и опускались.
По-видимому, цель состояла в том, чтобы пол в лифте остановился на одном уровне
с покрытым красным ковром полом по ту сторону «клетки». Я попыталась вспомнить,
сколько бокалов шампанского купил мне вчера вечером Астор Михаэле.
— Я знаю, что Минерва особенная, — сказала я,
тщательно подбирая слова. — Мы вместе выросли.
— В самом деле?
В конце концов, лифт слегка накренился и со стуком
остановился. Мы вышли и оказались в длинном коридоре. «Клетка» закрылась и
уехала.
— Из моих пятнадцати групп, Перл, к настоящему моменту
самоликвидировались одиннадцать, — сказал Астор Михаэле, не трогаясь с
места.
Ну, это была не новость. Все знают, что группы «Красных
крыс» имеют тенденцию распадаться.
— И все они представляли новый звук, надо полагать.
— И почему, как ты думаешь, это происходило?
— Ну… Не знаю. Наркотики?
Он покачал головой.
— Такое объяснение мы обычно даем прессе. Но на деле
это случается крайне редко.
Я прищурилась.
— Вы хотите сказать, что скрываете истину, ссылаясь на
наркотики? Почему?
— Потому что есть вещи похуже наркотиков. — Он
вздрогнул. — Вчера вечером с «Токсоплазмой» случилась… ну, можно сказать,
авария. После первого же выступления, заметь. Эти парни никогда по-настоящему
не ладили друг с другом, знаешь ли.