Книга Призраки Бреслау, страница 38. Автор книги Марек Краевский

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Призраки Бреслау»

Cтраница 38

– Да. – Мок принял от слуги свой котелок. – Больше ничего.

– Эберхард, выслушай меня внимательно, – раздумчиво начал Рютгард уже на лестнице. – Я не психиатр, однако, как и все в наши дни, интересуюсь теориями Фрейда и Юнга. Мое мнение: у них очень много верного. (Друзья вышли на залитую солнцем Ландсбергштрассе и двинулись вдоль парка.) Особенно в том, что касается отношений родителей и детей. Оба пишут также о паранормальных явлениях. Вроде бы Юнг столкнулся с чем-то подобным в собственном доме в Вене. И Фрейд, и Юнг рекомендуют в этих случаях гипноз… Может, тебе попробовать?

– Не понимаю, зачем? (Друзья свернули на Кляйнбургштрассе, остановились, чтобы пропустить женщину с большой плетеной коляской, а потом бодро зашагали дальше, оставляя позади здание народного училища, сад и детскую площадку.) Ведь это происходит у меня в доме, а не в голове!

Рютгард улыбнулся.

– Студентом-медиком я прочел несколько трактатов Гиппократа на греческом. (Теперь они шли по Киршеналлее, впереди маячила огромная водонапорная башня.) Твой конек, между прочим… Намучился я с этими греческими текстами… В одном из них есть описание мозга козы, страдающей падучей болезнью. Разумеется, теперь никто не поручится, была ли это настоящая эпилепсия. Гиппократ рассек мозг козы и констатировал, что в нем слишком много жидкости. Наверное, у несчастного животного были какие-то видения, а ведь достаточно было отсосать у него из мозга воду. Вот и у тебя то же самое. За шум у тебя в доме отвечает какой-то участок твоего мозга. Достаточно на него воздействовать – возможно, именно при помощи гипноза, – и все прекратится. Тебе никогда уже не приснятся убитые слепцы, розыском убийцы которых ты сейчас занят…

– Ты хочешь сказать, – Мок остановился, снял шляпу и вытер лицо платком, – что привидения сидят у меня в мозгу и объективно не существуют?

– Ну разумеется! – обрадованно воскликнул Рютгард. – Твой отец их слышит? Твоя собака их слышит?

– Отец глуховат, – Мок не двигался с места, – а собака слышит. Рычит на кого-то, ласкается…

– Собака реагирует на тебя, вот и все.

В пылу спора Рютгард даже раскраснелся. Они миновали водонапорную башню и шли теперь по узкой дорожке между спортивной площадкой и лютеранским кладбищем. Взяв Мока под руку, Рютгард ускорил шаг:

– Пойдем-ка побыстрее, а то я опоздаю. Вот что я тебе скажу. Что-то в твоей голове будит тебя, а ты будишь собаку. Собака, видя, что хозяин на ногах, приветствует тебя. Понимаешь? Она ласкается не к призраку, а к тебе…

Наступила пауза. Мок никак не мог подобрать нужных слов.

– Будь ты на моем месте, иначе бы заговорил, – нашелся он наконец, когда они уже приближались к массивному зданию госпиталя Венцеля-Ханке, где доктор Рютгард работал в отделении инфекционных заболеваний. – Пес стоит довольно далеко от меня, у самой крышки люка, и машет хвостом.

– Знаешь что? – Рютгард остановился на лестнице, ведущей к входу в госпиталь, и испытующе посмотрел на Мока. Сентябрьское солнце высвечивало все морщины и мешочки на лице у Эберхарда. – Я тебе докажу свою правоту. Сегодня я переночую у тебя. У меня очень чуткий сон, я просыпаюсь от малейшего шороха. Если духи существуют объективно, сегодня я об этом узнаю. До вечера! После ужина я у тебя. Явлюсь еще до полуночи, до «часа призраков»!

Рютгард уже открывал массивные двери и раскланивался со стариком-швейцаром, когда Мок его окликнул. Фронтовой товарищ бежал за ним по лестнице – мрачная сосредоточенность на лице, неподвижный взгляд.

– Ты сказал что-то об убитых слепцах. – Эберхард схватил Рютгарда за рукав, в голосе у него звенел страх. – Откуда тебе известно о следствии, которое я сейчас веду? Я что, проболтался по пьяной лавочке в среду? Да?

– Ни в коем случае. – Рютгард крепко сжал Моку руку. – По пьянке тебя тянет на подвиги куда похлеще, о которых ты и не вспоминаешь никогда. Про убийства я знаю от малютки Эльфриды с Ройшерштрассе.

– От кого?! Ты не в себе, что ли?! – Мок попытался вырвать руку из железных тисков.

– Тебе ведь прекрасно знакома Ройшерштрассе. – Рютгард не выпускал руку Мока. – Там полно внутренних дворов. Если бы в середине дня ты вошел в один из них, что бы ты услышал, Эббо?

– Не знаю… Ну, крики детей, возвращающихся из школы… Шум фабричных машин… Бормотание пьяниц…

– Что еще? Подумай.

– Пение шарманщиков…

– В самую точку. – Рютгард отпустил наконец руку друга. – Одного из шарманщиков зовут Бруно. Он слепой, потерял глаза на войне, взрывом выбило. Он играет, а поет его дочка, малютка Эльфрида. При этом у Бруно из пустых глазниц текут слезы. Сходи, послушай, о чем ее песня.

Бреслау, суббота, 6 сентября 1919 года, полдень

Сидя у себя в кабинете в полицайпрезидиуме, Мок пытался бороться с навязчивым мотивчиком, который вертелся у него в голове уже больше часа – с того самого момента, когда он вернулся с прогулки по сумрачным лабиринтам внутренних дворов между Ройшерштрассе и Антониенштрассе. В темных закоулках, где даже жаркие солнечные лучи пасовали перед вечной затхлой сыростью, раскладывали свой товар продавцы кухонной утвари, в снопах искр крутили колеса точильщики, неторопливо, с достоинством вертели ручки своих инструментов шарманщики. Звуки воровских песенок и жестоких романсов наполняли каменные мешки. Только номер, который исполняла девятилетняя дочка шарманщика Бруно, не подходил ни под одну из этих двух категорий.


Войне – конец. Но у нас в Бреслау

Кровь продолжает литься ручьем.

Убийца снискал себе жуткую славу,

Муки людские ему нипочем.

Герберт Домагалла за соседним столом деловито стучал по клавишам пишущей машинки «Торпедо», преобразуя показания сидящей перед ним проститутки в размеренный стрекот хорошо смазанного механизма. Схватив со стола карандаш, Мок с треском переломил его. Щепочка попала проститутке в щеку, та бросила на Эберхарда злобный взгляд. Мок тоже глядел на нее, но перед глазами у него стоял он сам – вчерашний энергичный шантажист, получивший от своего начальника карт-бланш на любые действия, с головой, полной идей, идущий вместе со своими неизменными помощниками-преступниками по следу. И вот стоило умереть проститутке с лишаем на шее, как героическая личность превращается в жалкого слюнтяя, который боится пальцем пошевелить и трясется по ночам от страха перед воображаемыми духами, а наутро плачется в жилетку фронтовому товарищу, раскисая окончательно.


В темных трущобах вампир притаился,

Полиция в городе сбилась с ног.

Рыщет по улицам, сна лишившись,

Сам комиссар полиции Мок.


У комиссара свои причины,

Но я вам про них ничего не скажу.

Как вспомню про страшную смерть невинных,

Так прямо от ужаса вся дрожу.

Мок подпер одним кулаком подбородок, а другим стукнул по столу. Подпрыгнули чернильница и костяная вставочка с покусанным кончиком, затрясся старый флакончик с песком, украшенный гербом Бреслау, зашелестела свернутая в трубку газета с заголовком на первой странице, кричащим: «Наши узники возвращаются». Проститутка опять посмотрела на Мока.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация