Книга Призраки Бреслау, страница 5. Автор книги Марек Краевский

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Призраки Бреслау»

Cтраница 5

Глазам Мока предстало сплетение синих конечностей, застывших в трупном окоченении. Мертвецы были уложены как дрова в гигантском костре. Только вместо сухих стволов четыре туловища, из которых под разными углами торчали головы, ноги и руки. Части тела пребывали в невиданных сочетаниях. Тут из-под мышки выглядывала стопа, там над ключицей вырастало колено, а между ляжками виднелась рука. Кожу умерших во многих местах протыкали зазубренные обломки костей, на месте закрытых переломов синели опухоли.

Чтобы найти среди вывернутых конечностей оси «сверху вниз» и «справа налево», Мок стал шарить глазами по телам в поисках голов. Одна голова обнаружилась быстро. Ее подбородок покрывала густая борода. Мужчина, значит. Под носом у мертвеца вились усы. Из-под матросской фуражки на лицо падали две напомаженные пряди. Борода и волосы были вымазаны красно-коричневой массой с примесью чего-то водянистого. Наверное, натекло из пустых глазниц – двух мертвых озер, заполненных кровью и ошметками вырванных глаз.

С похмелья Мок вдруг делался страшно брезглив. Стоило ему с утра унюхать жареный лук, как его потом весь день преследовал запах паленого. От запаха конского пота или – еще хуже – пота человеческого начинало буквально выворачивать, а если на глаза попадалась харкотина, висящая на решетке какого-нибудь окна, то желудок и вовсе выходил из повиновения. Похмельного Мока следовало оставлять в собственной кровати одного, без внешних раздражителей – тогда он еще мог кое-как существовать. Но сегодня жизнь его не щадила. Слипшиеся пряди, выбивающиеся из-под фуражки, перемазанная кровью борода, редкие волосы на груди и завитки в паху, торчащие из-под кожаного мешочка, надетого на гениталии, – все эти волоски Мок ощущал в собственной глотке. Глубокий вдох – выдох. Вдох – выдох. Ясное сентябрьское небо, кислый запах перегара изо рта, луковая вонь, смрад яичницы… Мок закинул голову и задышал чаще, предчувствуя, что вот-вот рухнет навзничь. Голова кружилась. Пошатнувшись, Эберхард чуть не свалил с ног Смолора, который стоял на одной ноге и вытирал носовым платком перемазанный грязью ботинок. Смолор отскочил в сторону, и Мок с размаху сел на траву. Дался же Смолору его грязный ботинок, хоть бы встать помог. Нет, судьба сегодня была к Моку не благосклонна.

Ильсхаймер кивнул и устремил свой взгляд на пристань Вильгельмины, откуда как раз отчаливал маленький пароходик. Следственные эксперты уже собрали улики, раскатали рукава рубашек, надели пиджаки и закурили. На противоположном берегу остановился большой фургон, из него вышли восемь санитаров в кожаных фартуках, достали носилки. Следом из фургона бодро выпрыгнул мужчина сорока с небольшим лет в завязанном у шеи халате и в цилиндре, который ему был явно мал, прокуренным голосом он начал отдавать распоряжения. Санитары с помощью носилок раздвигали толпу, прокладывая дорогу своему шефу. Потом служащие Института судебной медицины перешли реку по плотине шлюза. Шли они очень осторожно, держась руками за трос. С другой стороны плотины, где никакого ограждения не было, ревела вода, исходя густой пеной. Полицейский, который вместе с Ильсхаймером допрашивал учеников народного училища, захлопнул блокнот, окинул присутствующих властным взглядом, махнул подросткам левой рукой, отсылая их на пришвартованную неподалеку барку, а правую руку подал сходящему с плотины мужчине в цилиндре.

– Добрый день, доктор Лазариус! – Затем полицейский поднял обе руки вверх и громко крикнул низшим чинам: – Господа, попрошу тишины!

Эксперты затоптали окурки, школьников и след простыл. Доктор Лазариус снял цилиндр и начал осмотр тел, смело перемещая туда-сюда сломанные конечности; его люди оперлись на сложенные носилки как на копья. Смолор отряхивал от налипшей грязи брюки.

Мок наклонился к уху Ильсхаймера:

– Герр советник, кто это?

– Я – комиссар уголовной полиции Генрих Мюльхаус, – произнес отдающий распоряжения полицейский чин, будто услышав вопрос Мока. – Назначен новым главой комиссии убийств. Прибыл из Гамбурга, где мои служебные обязанности были примерно такими же. Теперь к делу. Два ученика народного училища из Грюнайхе пришли сегодня к плотине в половине восьмого утра покурить и обнаружили тела четырех мужчин. Два тела лежали на земле, на них еще два. – Полицейский чин приблизился к мертвецам и воспользовался своей тростью как указкой. – Сами видите, господа, тела лежат как бы в беспорядке. Где у одного голова, у другого ноги. Все почти голые. – Трость Мюльхауса выделывала в воздухе пируэты. – Матросские фуражки на головах и кожаные мешочки на половых органах – вот и вся их одежда. Из-за этих странных одеяний я был вынужден привлечь к сотрудничеству отдел III-б полицайпрезидиума. С нами здесь начальник отдела, советник Ильсхаймер, – Мюльхаус с уважением посмотрел на товарища по работе, – со своими лучшими людьми, криминальассистентом Эберхардом Моком и вахмистром Куртом Смолором. – На слове «лучшими» в голосе Мюльхауса прозвучало сомнение, если не что похуже. – Ровно в полдень совещание у меня в кабинете. После того как будет произведено вскрытие. Пока все. Вам слово, герр доктор.

Закончив предварительный осмотр, доктор Лазариус снял цилиндр, провел рукой, которой касался трупов, по лбу, нашарил у себя под халатом окурок сигары и вставил в рот. Один из санитаров поднес ему огня, доктор прикурил, и все, наконец, услышали его иронический голос:

– Приношу свою благодарность комиссару Мюльхаусу за то, что он так точно определил время окончания вскрытия. До сегодняшнего дня я не числил себя среди его подчиненных. – Затем голос доктора обрел серьезность. – На основании беглого осмотра мне удалось определить, что эти четверо мертвы примерно восемь часов. У них выколоты глаза и переломаны руки и ноги. Судя по кровоподтекам на конечностях, их били ногами. Это все, что я могу сказать на данный момент. – Лазариус повернулся к своим людям: – Забирайте.

Доктор молча смотрел, как санитары берут мертвецов за руки и ноги и, раскачав в воздухе, с размаху роняют на носилки. Кожаные мешочки между ног так и бросались в глаза. Вскоре послышался стук носилок о палубу полицейской барки. По команде Лазариуса стоящие на палубе отвернулись от страшного зрелища.

Доктор двинулся было к экипажу, но на полпути остановился.

– Это все, что я могу сказать, господа, – хрипло произнес он. – Но я могу еще кое-что показать.

Оглядевшись, Лазариус вытащил из кустов толстую суковатую корягу, одним концом опер ее о большой камень и прыгнул на нее сверху обеими ногами. Раздался сухой треск.

– Все указывает на то, что убийца именно так ломал им конечности.

Лазариус швырнул окурок в направлении прибрежных кустов. Обслюнявленная сигара, побывавшая в руках, только что ощупывавших трупы, повисла на ветке.

Мок опять ощутил волосы в глотке и быстро опустился на четвереньки. Видя, как его корчит, полицейские с отвращением отошли в сторону. Никто не держал его за покрытые потом виски, никто не нажал на желудок, чтобы вызвать рвоту. Несчастливый выдался сегодня у Мока день.

Бреслау, понедельник, 1 сентября 1919 года, девять утра

В большом глиссере, которому в войну так и не довелось понюхать пороху (а теперь бреславльская речная полиция была и подавно демобилизована), сидело шестеро полицейских в гражданском. Стоящий у штурвала матрос Мартин Гарбе украдкой разглядывал их из-под козырька своей фуражки, а когда отрывистая беседа пассажиров становилась совсем скучной, водил взглядом по незнакомым берегам, обсаженным деревьями и украшенным огромными зданиями. Хотя Гарбе уже несколько лет жил в Бреслау, в речной полиции он служил всего пару недель, и вид города со стороны Одера не переставал его восхищать. Мартин то и дело наклонялся к сидящему ближе всех полицейскому семитской наружности и расспрашивал о местах, мимо которых они проплывали.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация