Книга Мешок с костями, страница 148. Автор книги Стивен Кинг

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Мешок с костями»

Cтраница 148

Все лето Джеред Дивоур твердил им об этой сучке, выскочке-негритоске. Все лето разглагольствовал об их ответственности перед обществом. Они, мол, мужчины, их долг — оберегать незыблемость устоев, они должны видеть то, на что закрывают глаза другие. И если не они, то кто?

Произошло это в солнечное августовское воскресенье, после полудня. Улица словно вымерла. Чуть позже, часам к пяти, на ней вновь появились бы люди. От шести вечера до заката народ валил бы валом. Но в три часа дня Улица пустовала. Методисты собрались на другом берегу в Харлоу и пели свои гимны под открытым небом. Отдыхающие в «Уэррингтоне» переваривали сытную трапезу, жареную курицу или добрый кусок мяса. По всему городу семьи усаживались за обеденный стол. А те, кто уже отобедал, дремали — кто на кровати, кто в гамаке. Саре нравился этот тихий час. Пожалуй, она любила его больше других. Слишком уж много времени она проводила на наспех сколоченных сценах и в прокуренных забегаловках, веселя своими песнями грубых, неотесанных мужланов. Да, ей нравились суета и непредсказуемость этой жизни, но иной раз она стремилась к тишине и покою. К неспешным прогулкам под жарким солнцем. В конце концов она уже не девочка. У нее сын, который скоро станет подростком. Но в то воскресенье она, должно быть, заметила, что на Улице слишком уж тихо. От луга она прошла с милю, не встретив ни души — даже Кито отстал: где-то в лесу собирал ягоды. Казалось, что весь город вымер. Она, разумеется, знает, что «Восточная звезда» устраивает благотворительный ужин в Кашвакамаке, даже послала туда грибной пирог, потому что подружилась с несколькими дамами из «Восточной звезды». То есть все члены «Восточной звезды» сейчас там, завершают подготовку к приему гостей. Но она не знает, что в это воскресенье освящается Большая баптистская церковь, первая настоящая церковь, построенная в Тэ-Эр. И многие местные отправились туда, причем не только баптисты. С другой стороны озера до нее доносится пение методистов. Красиво они поют, слаженно, как хорошо настроенный инструмент. Она не замечает мужчин, в большинстве своем это молодые парни, которые обычно не решаются поднять на нее глаза, пока самый старший из них не подает голос: «Вы только посмотрите, черная шлюха в белом платье и с красным поясом! Черт, да от такого многоцветья просто рябит в глазах! У тебя что-то с головой, шлюха? Ты не понимаешь слов?»

Сара поворачивается к нему. Она испугана, но по ней этого не скажешь. Она прожила на свете тридцать шесть лет, с одиннадцати лет она знает, что у мужчины между ног и куда ему хочется засунуть сей предмет. Она понимает, если мужчины сбиваются в кучу, предварительно приложившись к бутылке (а она улавливает запах перегара), они теряют человеческий облик и превращаются в свиней. И если выказать страх, они набросятся на тебя, как свора псов, и, как псы, разорвут на куски.

К тому же они поджидали ее. Иначе не объяснить их появления на Улице.

— Что же это за слова, сладенький? — спрашивает она, не отступив ни на шаг. «Где люди? Куда они все подевались? Черт бы их побрал!» На другом берегу методисты поют псалом.

— Тебе говорили, что нечего гулять там, где гуляют белые, — отвечает ей Гарри Остер. Его юношеский голос ломается, и на последнем слове он срывается на фальцет.

Сара смеется. Она понимает, что сейчас не время смеяться, но ничего не может с собой поделать. Не может она удержать смех, как не может запретить мужчинам бросать похотливые взгляды на ее грудь и зад. Такова воля Божия. Больше винить в этом некого.

— Я гуляю где хочу, — отвечает она. — Мне говорили, что это общественная земля, и ни у кого нет права запрещать мне гулять по ней. И никто мне этого не запрещал. Покажите мне тех, кто запрещал.

— Они перед тобой, — заявляет Джордж Армбрастер с угрозой в голосе.

Сара смотрит на него с легким презрением, и от этого взгляда у Джорджа внутри все холодеет. А щеки заливает румянец.

— Сынок, — говорит она, — ты здесь только потому, что все приличные люди в другом месте. Почему ты позволяешь этому старику командовать тобой? Веди себя как должно и дай женщине пройти.

* * *

Я все это вижу. А образ Дивоура все тает и тает, наконец остаются одни глаза под синей фуражкой (сквозь них, в этот дождливый предвечерний час я вижу доски моего плота, бьющиеся о берег). Я вижу все. Я вижу, как она идет прямо на Дивоура. Если она будет просто стоять, переругиваясь с ними, произойдет что-то ужасное. Она это чувствует, а своей интуиции она привыкла доверять. А если она пойдет на кого-то другого, старый масса [141] набросится на нее сбоку, увлекая за собой всех этих щенков. Старый масса в синей фуражке — вожак стаи, и она должна взять верх над ним. Он силен, достаточно силен, чтобы мальчишки безропотно подчинялись ему, во всяком случае какое-то время, но недостает ему ее силы, ее решительности, ее энергии. В определенном смысле такое столкновение, лоб в лоб, ей по душе. Рег предупреждал ее: будь осторожнее, не торопи события, не набивайся к белым в друзья, пусть они делают первый шаг, но она идет своим путем, доверяет только собственным инстинктам. Да, перед ней семеро, но на самом деле ей противостоит, только один, вот этот старик в синей фуражке.

Я сильнее тебя, старый масса, думает она, шагая к нему. Она ловит его взгляд и не позволяет отвести себе глаза. Он первым отводит глаза, уголок его рта дергается, между губами появляется и тут же исчезает кончик языка, совсем как у ящерицы. Это хороший знак… а потом он отступает на шаг, вот это совсем хорошо. И когда он делает этот шаг, молодежь разбивается на две или три группы, освобождая ей проход. С другого берега над гладкой, как стекло, поверхностью озера плывет пение методистов. Они по-прежнему славят Господа:

Когда мы с Господом идем

И Слово Его — свет,

Какою Славой осиян наш путь…

Я сильнее тебя, сладенький, мысленно говорит она Дивоуру. И я покрепче тебя буду. Ты хоть и белый, но я — матка-пчела, так что уйди с дороги, если не хочешь, чтобы я вонзила в тебя свое жало.

— Сука. — шипит он, но в голосе его слышится поражение. Он уже думает, что сегодня не его день, что в ней есть что-то такое, чего он не различал издали, что видно только с близкого расстояния, какое-то черное колдовство, которое он почувствовал только теперь. Так что лучше подождать другого раза, лучше…

А потом он цепляет ногой за корень или за камень (возможно, за тот самый камень, рядом с которым ей суждено лечь в землю) и падает. Старая фуражка отлетает в сторону, обнажая обширную лысину. Лопаются швы брюк.

И вот тут Сара совершает роковую ошибку. Может, подштанники Джереда Дивоура производят на нее неизгладимое впечатление, может, она просто не в силах сдержаться: звук рвущихся ниток очень уж похож на громкий пердеж. Так или иначе, она смеется… ее заливистый хрипловатый смех разносится над озером. И этим смехом она подписывает себе смертный приговор. Дивоур ни о чем не думает. Просто бьет ее сапогом, лежа, не поднимаясь с земли. Бьет в самое уязвимое, самое тонкое ее место — по лодыжкам. Она вскрикивает от боли, чувствуя, как ломаются кости. Падает на землю, зонтик от солнца выскальзывает из ее руки. Набирает воздух в легкие, чтобы закричать вновь, но Джеред опережает ее: «Заткните ей пасть! Шум нам ни к чему!»

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация