Книга Мы наш, мы новый…, страница 67. Автор книги Константин Калбазов

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Мы наш, мы новый…»

Cтраница 67

Словно в подтверждение мыслей солдата, перед самыми рядами наступающих и в их порядках начинают рваться мины – как видно, наблюдатели минометчиков даром времени не теряют, – вскоре в дело вступают и артиллеристы. Полевые пушки за сегодняшний день намолотили ничуть не меньше минометов, и стрельба у них очень даже слаженная, а потом умудряются обстреливать врага, даже когда ему остается до позиций сотня шагов. Всякий раз русские стрелки со страхом взирали на работу пушкарей, каждое мгновение ожидая, что вот-вот снаряд упадет в их ряды. Но нет, ни одного подобного случая пока не было. Но до чего же боязно, когда разрывы все приближаются и приближаются.

– Сашко, давай в блиндаж за нашими, неча там отсиживаться.

– Ага, понял, – задорно улыбнувшись, с горящими глазами на запыленном с грязными разводами лице, парнишка тут же юркнул в ход сообщения.

Но вскоре он вернулся, и от былого задора не осталось и следа. Лицо бледное, губа трясется, глаза навыкате. Видно, что силится что-то сказать, но слова застревают в горле, и дышит с трудом, с непередаваемым хрипом.

– Ты чего, Сашко? Ранило? – Ветеран озабоченно осматривает молодого, но на грязной одежде нет никаких разводов крови. Стало быть, цел.

– Там… Там…

– Да говори ты, итить твою.

– Там всех наших… Там блиндаж…

– Быть того не может. Как же так-то? Ведь сказывали, что японцу нипочем не поломать блиндажи. А точно все мертвые-то?

– Там все лежат, кровищи столько, а еще крики… Я испугался – и сюда.

– А ну пошли.

Представшая картина никак не радовала. Все верно, перекрытие блиндажа не выдержало, вот только не весь взвод погиб, это парнишке со страху показалось. Но погибших было и впрямь много, а еще больше побитых. А вот и унтер. Жив, только повязку на голову накладывают.

– Саватеич, японцы поперли.

– У, твари, неймется им, – страдальчески поморщился старый унтер. – Сашко, чего губой трясешь, разыщи его благородие и доложи, что от третьего взвода и половины не осталось, да санитаров сюда направь. Все ли понял?

– Так точно!

– И чего тогда стоишь? Бегом! Братцы, все, кто может держать оружие, давайте на передок, некогда раненых собирать. Вяткин, возьми пулемет, Петюня, к нему вторым номером. Шевелись, братцы…

Тут взгляд старого унтера задержался на одном из раненых, беспомощно взирающем на своего начальника. От этого в сердце старого вояки закралось сомнение – а прав ли он, что оставляет без помощи своих товарищей? Видно, это отразилось на его лице, так как понявший все верно солдат, превозмогая боль, ободряюще улыбнулся и прохрипел:

– Все верно, Саватеич… Иначе никак… Идите… Мы тут… Сами… Идите.

– Вы это… Держитесь тут. Чего замерли! Давайте, братцы! Пошли! Не допустим сюда японца – тем парней и спасем.

Около полутора десятков солдат, бросив последний взгляд на тех, кто оставался без помощи, сжав до боли зубы последовали за унтером. Раненых надо бы обиходить, не то и те, кто может выжить, богу душу отдадут, – но кто будет японца держать? А тот уже осатанел. И немудрено: столько-то боевых товарищей потерять.


– Ваше превосходительство, наши передовые цепи в центре смогли ворваться во вражеские окопы!

– Я вижу, – перекатывая желваки, бросил Кодама, который устроил свой НП на наньшанских высотах, в центре позиций.

Его взгляд прикован к окопам русских, где сейчас постепенно расползаются, заполняя траншеи, японские солдаты. Дело уже к вечеру, но видно все еще хорошо. Он видит, как русские, значительно уступая японцам, продолжают сражаться, и там, где еще есть защитники, они сдерживают наступающих. В одном месте получился затор, устроенный пулеметчиком, который напрочь закупорил проход. Но разъяренные солдаты выскакивают из траншеи и бегут поверху, русский замечает опасность и открывает по ним огонь. Как видно, хороший стрелок, так как минимум десяток падает, сраженный им, остальные залегают и начинают в него стрелять из винтовок. Пока солдат отвлекся, другие продвигаются по траншее, вскоре все же его пулемет замолкает.

Кодама скользит взглядом дальше. Оптика приближает хорошо, а потому ему видно все практически в деталях. Вон солдат, судя по всему, еще совсем молодой, поднимает руки, но японские стрелки словно не замечают этого – валят русского на землю, и штыки впиваются в незащищенное тело. Еще перед началом войны было решено, что война будет протекать по всем европейским канонам, согласно Женевской конвенции: Японии было необходимо, чтобы ее признали страны-лидеры, – не только признали, но и приняли в свое сообщество. В последнее же время пленных практически не было: рассвирепевшие солдаты попросту добивали раненых прямо на поле боя, и это наблюдалось не только здесь и сейчас, это было и при Вафангоу, и при Инкоу. Осуждал ли Кодама их за это? Нет.

Как можно осуждать солдат, которые по большому счету бьются не за императора, не за Родину, а за своих же боевых товарищей. Им не оставалось ничего другого, как биться, чтобы выжить и помочь сделать это другим, таким же бедолагам, которым не повезло оказаться на войне. Это там, в метрополии, люди в военной форме гордо пыжились и рассуждали о долге и чести, здесь, на полях сражений, от этой напыщенности не оставалось и следа – здесь они сражались за себя, за то, чтобы иметь шанс вернуться домой и обнять своих родных. В конце концов, нет смысла обряжать волка в овечью шкуру, потому что натура все едино возьмет свое.

Его взгляд скользит дальше. Участок, захваченный солдатами четвертой дивизии, пока разрастается. Но ее обескровленным частям не получится развить успех: им удалось ворваться в русские порядки, а вот двигаться дальше сил уже не оставалось. Однако на это способны вливающиеся следом части третьей дивизии. Поэтому брешь продолжает разрастаться.


Санитары так и не появились. С передка какое-то время слышалась отчаянная пальба, затем выстрелы практически затихли, и только пулемет продолжал огрызаться короткими, а порой и длинными очередями. Но вскоре замолчал и он. Солдат, еще не отдавая себе отчета, стал ощупывать свой пояс, наконец его пальцы, залитые его же кровью – все это время он зажимал рану на животе, – нащупали то, что искали. Небольшой брезентовый подсумок, какие появились совсем недавно: в них солдаты хранили гранаты. Одну он израсходовал еще во время прошлой атаки, а вот эта оставалась.

С трудом удалось открыть клапан и извлечь ребристое чугунное яйцо. Пальцы не слушались, а потому отогнуть усики чеки никак не получалось. В отчаянии стрелок поднял гранату ко рту и вцепился в кольцо зубами. Последним отчаянным усилием он потянул руку с зажатым смертоносным гостинцем – и мягкий металл подался-таки, разгибаясь и вытягиваясь из отверстия в запале. Ну, слава богу, не то уж думал, за непонюх табаку… А так очень даже ничего… Так можно…

Несколько низкорослых солдат с перекошенными от злобы лицами появились совершенно неожиданно, стремительно продвигаясь по ходу сообщения. Стрелок только успел удивиться своим чувствам – ведь знал же, что вот-вот появятся, знал и готовился, а поди ж ты, удивился.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация