Книга Наследство рода Болейн, страница 100. Автор книги Филиппа Грегори

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Наследство рода Болейн»

Cтраница 100

Калпепер отрицал все, пока придворные дамы, в том числе леди Рочфорд, не дали показаний. Тогда юноша понял, что ему конец, и признал свою вину. И вот приговор обоим: повесить, но не до смерти, а взрезать живот, вынуть внутренности и терзать, пока не умрут, истекая кровью. А все-то их преступление — полюбили славную девчонку, на которой королю вздумалось жениться.

Что это предвещает Екатерине? Я каждый день молюсь за нее. Если за любовь к ней казнят так жестоко — страшнее казней в Англии еще не было, — то ее шансы на прощение невелики. Боюсь, она проведет остаток жизни в Тауэре. Боже милостивый, ей только шестнадцать! Два года назад она была ребенком и не подлежала суду. Как родной дядя не понимает — четырнадцатилетняя девчонка не может противиться соблазну, особенно если ее постоянно баловать, потакать всем капризам. Даже не пытаюсь понять, что думает Генрих, — он сумасшедший. Нечего было гоняться за удовольствиями, нечего было верить, что молодая жена его обожает. Вот за что она расплачивается — за разбитые мечты самовлюбленного безумца.

Я с отвращением оттолкнула его в Рочестере — так родилась его ненависть, и он отомстил, как только смог. Называл меня вонючей уродиной, давно потерявшей девственность, жирной дурой с дряблой грудью, обвисшим животом. Китти предпочла молодого привлекательного мужчину раздувшемуся, гниющему заживо старику — и вот она уже шлюха и грешница. С позором изгнал он меня, а потом вдруг решил проявить великодушие. Боюсь, Екатерине так легко не отделаться.

Дверь у меня за спиной тихонько открывается. В эти страшные дни я и тени своей боюсь. Резко поворачиваюсь — это Лотти, моя помощница, страшно бледная.

— Что случилось?

Вскакиваю, цепляюсь каблуком за подол платья и, чтобы не упасть, хватаюсь за небольшое распятие. Крест качается и с грохотом падает на пол.

— Арестованы ваша придворная дама Франциска и оруженосец Ричард Тавернер.

У меня дыхание перехватило от ужаса. Думая, что я не поняла, Лотти повторяет чудовищную новость по-немецки.

— Какое обвинение?

— Не сказали. Следователи еще тут. Нас всех подвергнут допросу.

— Они должны были объяснить хоть что-нибудь.

— Сказали только, что нас всех будут допрашивать. Даже вас.

Холодею от страха.

— Беги быстрее на конюшню, пошли слугу вниз по реке в Лондон, к доктору Херсту. Пусть скажет — я в смертельной опасности. Ступай сейчас же. Пройди садом, чтобы никто не видел.

Лотти кивает, но в это время двери распахиваются и входят пятеро мужчин.

— Оставайтесь на своих местах, — приказывает нам один из них, увидев отворенную дверцу в сад.

Лотти застывает на месте, не глядя на меня.

— Я просто собиралась выйти подышать воздухом. Мне нехорошо.

— Вы арестованы.

— За что? — вмешиваюсь я. — В чем ее обвиняют?

Начальник, я вижу его впервые, еле-еле кланяется.

— Леди Анна, в Лондоне распространились слухи, что здесь, у вас, произошло ужасное преступление. Король послал нас узнать, в чем дело. Всякий, кто попытается скрыть что-либо или помешать расследованию, будет объявлен врагом короля и обвинен в измене.

— Мы все верные слуги короля, — возражаю я, голос мой дрожит от страха. — В моем доме не было преступления, я ни в чем не повинна.

Он кивает. Возможно, Китти Говард говорила то же самое, и Калпепер, и Дирэм.

— Настали тяжелые времена, надо искоренить грех. — Вот и все объяснение. — Прошу вас и эту леди не выходить из комнаты, пока мы будем допрашивать остальных. Потом мы вернемся к вам.

— Необходимо сообщить моему послу. Со мной нельзя обращаться как с обыкновенной женщиной. Посол должен знать о расследовании.

— Посла как раз сейчас допрашивают у него дома, — отвечает начальник с улыбкой. — Точнее говоря, в гостинице, где он остановился. Не знай я, что это посол могущественного герцога, принял бы его за разорившегося торговца. Он не слишком богат, не так ли?

Заливаюсь краской смущения. Опять мой братец! Доктор Херст никогда не получал содержания, достойного его положения. Брат поступает низко, а мне достаются насмешки. Но я все-таки храбрюсь.

— Можете спрашивать кого угодно. Мне нечего скрывать. Живу сама по себе, как приказал король. Трачу не больше, чем подобает моему положению. Собираю арендную плату и плачу по счетам. Насколько моту судить, слуги здоровы и трезвы, мы исправно ходим в церковь и молимся так, как велит король.

— Тогда вам нечего бояться. — Он с улыбкой глядит мне в лицо — я бледна как полотно. — Прошу вас, не пугайтесь. Только виновный выказывает страх.

Пытаюсь выдавить улыбку. Иду к креслу, сажусь. Он замечает упавшее распятие, сползшее с молитвенной скамеечки покрывало, и его брови ползут вверх от удивления.

— Вы сбросили крест Господа нашего Иисуса Христа? — шепчет он в ужасе.

— Это вышло нечаянно, — звучит неубедительно, даже для меня. — Подними его, Лотти.

Начальник переглядывается с остальными, словно берет на заметку, затем они уходят.

ЕКАТЕРИНА

Сионское аббатство, Рождество 1541 года

Посмотрим, посмотрим, что у нас тут?

Шесть платьев у меня есть и шесть чепцов. Две комнатки, окна выходят в сад на берегу реки, мне позволено там гулять, если хочу. Но я не хочу — холодно ужасно, и дождь льет все время. В комнате красивый камин и запас дров изрядный, потому что стены здесь сырые и, когда ветер с востока, дует во все щели. Бедные монашки, им приходилось жить здесь всю жизнь. Бога молю, чтобы меня поскорее отсюда выпустили. У меня есть Библия и молитвенник, распятие — простое такое, ни одного драгоценного камешка — и молитвенная скамеечка. Две вечно недовольные служанки помогают мне одеваться, а леди Бейнтон и еще две дамы помогают коротать длинные вечера. Не слишком веселенькая компания.

Кажется, все, больше ничего нет.

Хуже всего, что наступило Рождество. Я так люблю рождественские праздники! На прошлое Рождество я танцевала при дворе с королевой Анной и король мне улыбался. У меня было ожерелье с двадцатью шестью плоскими бриллиантами и целая нитка жемчуга, а королева Анна подарила мне лошадку в лиловой бархатной попоне. Я танцевала каждый вечер с Томасом, а Генрих сказал, что красивей нас не найти парочки в целом свете. Томас взял меня за руку в полночь на Рождество, поцеловал в щеку и шепнул на ухо: «Ты такая красотка».

Я все еще слышу этот шепот: «Ты такая красотка». А теперь его казнили, отрубили хорошенькую голову, а я, может, все еще и красотка, только у меня даже зеркала нет, чтобы в этом убедиться.

Конечно, я скажу сейчас глупость, но больше всего меня изумляет, как все быстро изменилось, за такой короткий срок. В прошлом году на Рождество я была юной новобрачной, молоденькой королевой, прекраснее которой нет на белом свете, а год спустя я в такой беде, хуже какой не придумаешь, гаже какой не бывает. Мне кажется, я обрела истинную мудрость в страдании. Я больше не глупая девчонка, я зрелая женщина. Если бы мне позволили снова стать королевой, я была бы очень хорошей королевой. И женщиной очень хорошей. Моя единственная любовь, Томас, мертв, значит, мне ничего не остается, как хранить верность королю.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация