Книга Монсеньер Гастон Феб, страница 5. Автор книги Александр Дюма

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Монсеньер Гастон Феб»

Cтраница 5

Ну а пока бедный мальчик оставался в башне замка, в комнате, куда едва проникал дневной свет. На все вопросы, обращенные к нему, он ничего не отвечал, так как понимал, хотя и был молод, что попытки оправдаться приведут к обвинению его дяди и матери, которых граф ненавидел, и подумал, что лучше пусть весь гнев графа изольется на него, чем поразит дорогих ему родных.

А постигшее его самого несчастье казалось ему таким страшным, что он не видел возможности пережить его и решил уморить себя голодом. Когда ему приносили обед, он говорил слуге: «Поставь здесь», но не прикасался к еде, а когда слуга уходил, бросал ее в угол своей тюрьмы. А так как там было, как мы уже говорили, почти совсем темно, служители не могли заметить, что изо дня в день он становился все бледнее. Через день пришла очередь того из слуг, кто больше других любил его. Слуга подал ему обед как обычно, и Гастон велел ему, тоже как обычно: «Поставь здесь». Но в этот день голос Гастона звучал очень слабо, и старый слуга, который едва мог его расслышать, подумал, что юный узник непомерно предается мрачному унынию. Потому он поставил блюдо, как ему было сказано, и стал оглядываться кругом. Когда глаза его привыкли к темноте, он различил сваленные в углу куски хлеба и мяса, принесенные в последние десять дней. Воду и вино узник выливал на пол, и земля их впитывала. Слуга ничего не сказал и пошел к графу.

Граф был мрачен и молчалив (таким он оставался все это время, с тех пор как случилось несчастье, так и оставшееся для него непонятным); когда слуга вошел, он заканчивал свой туалет и чистил ногти ножичком с очень тонким и острым лезвием. Он услышал, как отворяется дверь, но не повернул головы, так что старому слуге пришлось подойти прямо к нему.

— Монсеньер, Бога ради! Пожалейте своего сына, нашего милого господина, — проговорил старик.

— Что он еще натворил? — спросил граф,

— Ничего, монсеньер, только он впал в слишком глубокое для его возраста уныние.

— Тем лучше, — заметил граф. — Значит, Бог дал ему благодать покаяния.

— Простите меня, монсеньер, но мне кажется, такому славному мальчику не в чем каяться, но дело в другом. Пожалуйста, монсеньер, обратите внимание: по-моему, ваш сын решил умереть от голода.

— Что вы говорите? — вскричал граф.

— Это правда, монсеньер, я очень боюсь, что он так решил: кажется, он ничего не ел с тех пор, как оказался в тюрьме. Я видел всю еду, какую ему приносили, брошенной в углу его камеры.

— А-а, я должен сам посмотреть, что там! — воскликнул граф.

И он заторопился вниз, не задержавшись даже, чтобы положить на место ножик, оставшийся зажатым между большим и указательным пальцем его правой руки, так что лишь самый кончик лезвия, размером не больше турской монеты (как сообщает Фруассар), выступал наружу.

Бедный узник, совсем ослабевший и почти умирающий, узнал походку отца и приподнялся с постели. Дверь раскрылась, и появился граф де Фуа. Входя, он сразу оглядел помещение и увидел принесенный обед на столе, стоявшем довольно далеко от постели; у мальчика не хватило уже сил встать и бросить еду в угол, как прежде, а воду и вино вылить на пол, чтобы казалось, будто он их выпил. Но вид отца придал ему сил, и он поднялся с кровати.

— Ах ты предатель! Мало того, что ты прогневил Бога, задумав отравить меня, ты еще хочешь уморить себя голодом! Почему ты не ешь?

— Отец, отец! — воскликнул мальчик, бросаясь в его объятия.

— Убирайся, — сказал граф, отталкивая его, — убирайся, ты скверный сын, и я с тобой поговорю не раньше, чем ты поешь.

Мальчик тихо вскрикнул, поднес руку к горлу и упал лицом к стене. Граф вышел.



Не успел он дойти до своей комнаты, как старый слуга, приходивший сказать ему, что сын ничего не ест, а потом сопровождавший его в башню, подошел к нему, еще более бледный и дрожащий, чем прежде.

— Что там еще? — спросил граф.

— Монсеньер, Гастон умер!

— Умер! — воскликнул отец, вскочив и, в свою очередь залившись бледностью и задрожав. — Как это умер?

— Увы, я не знаю, — отвечал старик, — но когда вы ушли, я подошел к нему; увидев, что он не подымается, я поднял его руку, которую он прижал к горлу, и нащупал под ней ранку, словно нанесенную кончиком шпаги.

Граф взглянул на ножик, что все еще был у него в руке: на лезвии виднелась капелька крови.

Граф Гастон Феб убил своего любимого сына, единственного наследника своего имени и своих владений.

Вот почему в то время, с какого начинается наше повествование, на голове его было столько седых волос, а на лбу столько морщин; вот почему у него была комната, полная молитвенных книг, где он запирался на час ежедневно, повторяя часы Богоматери, литании святым и заупокойные молитвы; вот почему он так вздрогнул, когда постучали в ворота замка Ортез, ведь дописывая шестьдесят третью главу своего сочинения об охоте на диких зверей и хищных птиц, он не переставал думать о своем бедном мальчике, покоившемся теперь в часовне францисканцев-миноритов в Ортезе, в то время как его брат-бастард Ивен воевал вместе с кастильцами против португальского короля Жуана I.

III

По шуму, раздававшемуся в замке, граф де Фуа догадался, что к нему приехал кто-то из соседних сеньоров. И действительно, дверь отворилась и вошел сир Реймон де Корасс в сопровождении пажа и двух оруженосцев. Это был один из самых верных вассалов и самых старых друзей графа, живший в замке неподалеку от Ортеза, всего в семи или восьми льё. Помимо соседства и феодальных отношений, их связывал еще один общий великий интерес: граф Гастон Феб занимался астрологией, а сир Реймон, как говорили, открыл такие тайны в этой науке, каких никто больше не знал.

Граф де Фуа принял барона де Корасса как старого друга, чьи посещения были привычны и всегда желанны; но на этот раз соседи не могли поговорить ни о делах, ни о науке, потому что вслед за оруженосцами вошли дворяне, постоянно обедавшие за столом графа. За обедом говорили о делах, занимающих всех, и между прочим о большой войне, что началась между двумя Иоаннами — Жуаном I, португальским королем, и Хуаном I, кастильским королем (почему она началась, читатель скоро узнает).

У короля Португалии Педру было два сына: законный, под именем Фернанду I вступивший на трон после отца и бастард по имени Жуан, получивший по воле своего брата положение гроссмейстера ордена Дария. Так как у Фернанду I не было потомков мужского пола, он выдал свою дочь Беатрису за Хуана I, короля Кастилии, надеясь, что португальский трон перейдет в руки внука, который родится от этого брака, или, за отсутствием внука, в руки зятя. Но прежде чем сделать распоряжения о наследстве, король Фернанду занялся приведением в порядок дел в своем королевстве. Как он действовал, мы сейчас расскажем.

Министром в королевстве был один знатный португалец, дон Жуан Андейру; он провел год 1375-й в Англии и приобрел там благосклонность графа Кембриджского, а вернувшись, получил от короля тайное поручение чрезвычайной важности, а именно: добиться от лондонского двора заключения союза Англии с Португалией против всех врагов, мавров или христиан, которые могли бы задумать нападение на Португалию. Андейру выполнил поручение успешно и в 1380 году вернулся в Лиссабон; но король Фернанду, по скрытности своего характера боявшийся, как бы не разгадали тайн его политики, сделал вид, что Андейру у него в немилости, и приказал заточить его в башне своего замка Эстремозш. В этот замок король нередко приезжал навещать своего министра вместе с королевой, Элеонорой Теллес, а иногда посылал туда королеву и одну. Эти частые и чересчур задушевные визиты привели к тому, что в сердце Андейру расцвела преступная любовь и фаворит короля стал любовником королевы.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация