Книга Шевалье де Сент-Эрмин. Том 2, страница 15. Автор книги Александр Дюма

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Шевалье де Сент-Эрмин. Том 2»

Cтраница 15

Один только Бра-д'Асьер не явился. Он заявил Сюркуфу, что с того момента, как Рене на борту, они больше не нуждаются в мастере по оружию.

Барки вновь натянули буксирный конец, выстрел из пушки и трехцветный флаг, поднятый на гафель грота, дали сигнал к отплытию.

Бриг не мог взять ветер там, где находился, и матросы продолжили грести, в то время как Сюркуф, превосходно знающий фарватер, указывал путь рулевому. А гребцы снова затянули песню.

Выйдя вровень с утесом Англичан, корабль встал, и раздался голос Сюркуфа, который командовал экипажу с таким расчетом, чтобы слышали и пришедшие проститься зрители на берегу:

— Отличная погода, прекрасное море, добрый ветер! Берите шире, чтоб живее выйти в море! Распустить и поднять марсели и брамсели на фалах, поднять фок! В добрый путь!

Паруса подняли, они грациозно округлились, наполняясь ветром, и корабль углубился в пролив Птит-Конше. Два часа спустя «Призрак» превратился в крохотную белую точку, которая все уменьшалась, пока не исчезла без следа.

LV ТЕНЕРИФ

В нескольких милях от берегов Марокко, напротив Атласских гор, между островами Зеленого Мыса, распростерлась королева Канарских островов, пик которой теряется на высоте семи тысяч ста метров среди облаков, почти никогда не покидавших его вершины.

Воздух здесь настолько прозрачен, что вершину узнают с расстояния в тридцать лье, а с холмов острова можно увидеть корабль за двенадцать лье, хотя в других местах его видно всего лишь за семь.

Именно отсюда, со склонов гигантского вулкана, из сердца островов, которые древние называли островами Удачи, открывается взгляд на Гибралтарский пролив, на дорогу из Испании в обе Америки, из Индии в Европу и из Европы в Индию. Именно здесь бросил якорь Сюркуф, чтобы пополнить запасы продовольствия и воды, а также запастись сотней бутылок замечательного мадерского вина, что еще встречалось в то время. Сегодня же возлюбленное дитя солнца сгинуло без следа, уступив место пойлу, которое называют вином Марсалы.

Погода стояла великолепная, и, благодаря постоянному ветру Гасконского залива, они славно прошли от Сен-Мало до Тенерифа, если, конечно, можно назвать славным для корсара переход, на котором не встретилось ни одного судна для доброй охоты. Если не считать английского фрегата, спасаясь от которого «Призрак» развил свою лучшую скорость. А корабль Сюркуфа мог делать до двенадцати узлов в час. Прекрасная погода позволила капитану затеять обычные упражнения в ловкости, и добрая часть подвешенных бутылок была разбита им, а также Рене, редко допускавшим промашку.

Матросы, никогда не достигавшие той же меткости, что их предводитель, открыто аплодировали молодому человеку. Офицеры же без неприязни и зависти любовались прекрасным оружием, с которым или, скорее, благодаря которому Рене чудодействовал.

Это было гладкоствольное ружье для охоты пулей на мелких животных и даже на тех, которых пулей так просто не взять, и нарезной карабин того же калибра для крупных животных или людей, в тех странах, где человек низведен до уровня дичи. В двух ящиках поменьше хранилось по паре пистолетов, в одном — обычная дуэльная пара, и во втором — боевые пистолеты о двух стволах друг над другом. Кроме того, у Рене был сделанный специально под его руку абордажный топор без всяких прикрас, превосходной вороненой стали, такой отменной закалки, что с одного удара, словно тростинку, перерубал железный прут толщиной в мизинец. Но оружием, которое Рене предпочитал, о котором заботился с подлинным вниманием и носил на шее на серебряной цепочке, был чуть изогнутый по-турецки кинжал, настолько острый, что мог, подобно легендарным арабским саблям из Дамаска, разрезать на лету шелковый платок.

Сюркуф был счастлив присутствием Рене на борту, а еще больше тем, что сделал его своим секретарем, так как это позволяло им беседовать сколько угодно. Капитан, характера сумрачного и деспотичного, был малообщителен и, чтобы крепко держать в руках весь этот разноплеменный сброд, много заботился о времяпрепровождении и развлечении команды. На борту «Призрака» было два зала для упражнений с оружием, один на юте, для офицеров, второй на полубаке — для матросов, которые имели склонность к фехтованию. Капитан также заставлял команду упражняться в стрельбе — но только тир для старших офицеров находился на правом борту, а для младших офицеров и матросов — по левому.

Лишь его помощник, г-н Блик, мог безо всяких предлогов или докладов входить в капитанскую каюту. Всем остальным офицерам, даже лейтенантам, требовалась на то веская причина. На Рене этот порядок не распространялся, но, опасаясь потерять расположение товарищей, он редко пользовался этой привилегией и, вместо того, чтобы идти к Сюркуфу, оставлял ему возможность прийти самому.

Каюта капитана была обставлена с чисто военным изяществом: две 24-фунтовые пушки, которые прятались внутри, когда врага не было видно, были медными, но казались отлитыми из золота, так ярко начищал их негр Бамбу, которому нравилось любоваться своим отражением в них. Каюта была обита индийским кашемиром, оружие со всех частей света украшало стены. Простой гамак из грубого холста подвешивался в промежутке между пушками и служил постелью. Одежду Сюркуф бросал на большой диван, который, как и гамак, помещался между двух пушек и время от времени заменял ему постель. Перед сражением всю мебель, которая могла попасть под откат орудий, убирали, и каюта целиком освобождалась для артиллеристов.

Прохаживаясь по палубе, Сюркуф ни с кем не говорил, за исключением вахтенного, и все спешили посторониться и убраться с его пути. Поэтому капитан, чтобы не доставлять неудобств команде, во время прогулок держался верхней палубы.

У него было обыкновение, если он находился в каюте, вызывать слугу, негра Бамбу, ударами тамтама, разносившимися по всему кораблю, и по звучанию и силе их всякий угадывал настроение и расположение духа капитана.

На Тенерифе, в этом земном раю, где восемь дней обитали его люди, к радостям охоты и рыбной ловли Сюркуф добавил новое развлечение: танцы.

Каждый вечер, в час, когда от деревьев исходил благоуханный аромат, а с моря дул свежий бриз, под прекрасным небом, усыпанным неизвестными в Европе созвездиями, на лужайку, покрытую травой, ровную, точно скатерть, спускались из деревень Часна, Вилафлер и Арико пригожие крестьянки в красочных нарядах. В первый день было сложно найти музыку, достойную прославленных танцоров и прелестных танцовщиц, но Рене предложил:

— Дайте мне гитару или скрипку, и я думаю, что припомню старое походное ремесло.

Чтобы достать в испанском селеньи гитару, надо лишь протянуть руку. На следующий день Рене выбирал из десяти скрипок и стольких же гитар. Молодой человек взял одну, не глядя, и с первого же аккорда стала видна рука мастера. На следующий день к оркестру присоединились флейта и барабан, которые обычно каждый вечер играли отбой, а теперь, под управлением Рене, поддерживали долгие ноты и рулады испанского инструмента.

Однажды случилось так, что Рене забыл о танце и танцорах и, углубившись в воспоминания, впал в минорные импровизации. Тогда танец остановился, упала тишина и, затаив дыхание, жестами призывая друг друга к молчанию, все собрались вокруг молодого человека. Мелодия длилась еще какое-то время, а когда она утихла, Сюркуф заметил совсем тихо:

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация