От мысли о том, что сейчас он вынужден прятаться, как
загнанное животное, Джулии хотелось плакать.
Но она понимала, что любые выражения жалости и сочувствия
были бы сейчас совершенно неуместны. Сегодня у них праздничный веселый ужин, и
Джулия была решительно настроена сделать его именно таким. Стараясь справиться
со смущением, она привычным движением засунула руки в карманы, спрятанные в
боковых швах платья, и сделала шаг вперед.
— Привет.
Подняв на нее глаза, Зак уже не смог их отвести, и
шампанское полилось через край бокала.
— О Боже, — наконец прошептал он, и в его голосе слышалось
нескрываемое восхищение. — И ты еще ревновала меня к Гленн Клоуз?
Лишь после этих его слов Джулия окончательно осознала, что
именно заставило ее сегодня так тщательно одеться, причесаться и накраситься.
Ей действительно хотелось хоть немного сравняться с теми роскошными женщинами,
к обществу которых он в свое время привык. И теперь его реакция была ей
настолько приятна, что она даже не сразу нашлась, что ответить.
— Ты проливаешь шампанское, — сказала она, пытаясь выиграть
время и сообразить, как лучше себя повести.
Чертыхнувшись, Зак поставил бутылку и потянулся за кухонным
полотенцем, чтобы вытереть образовавшуюся лужу.
— Зак?
— Что? — не оборачиваясь, отозвался он, приподнимая бокалы.
— А как мог ты ревновать меня к Патрику Свейзи? Широкая
белозубая улыбка подсказала Джулии, что ему ее слова были так же приятны, как и
ей его.
— Честно говоря, я и сам не знаю.
— А кого из певцов ты выбрал? — весело поинтересовалась
Джулия, после того как они закончили свой ужин при свечах. — Потому что я вряд
ли соглашусь танцевать под Микки Мауса.
— Согласишься.
— Почему ты так уверен?
— Потому что тебе нравится танцевать со мной. Несмотря на
то, что их беседа протекала легко и непринужденно, Джулия безошибочно
почувствовала, что с каждой уходящей минутой настроение Зака ухудшается. Даже
их совместные усилия сделать этот вечер по-настоящему праздничным не могли
рассеять напряженность и печаль, которые, казалось, витали в воздухе, сгущаясь
с приближением ночи. Джулия пыталась убедить себя в том, что причиной всему их
дневной разговор. О том, что он собирается отправить ее домой, она старалась
даже не думать. Несмотря на все ее горячее желание остаться с ним, Джулия
прекрасно понимала, что последнее слово будет не за ней. Да, она очень любила
его, но, к сожалению, понятия не имела о его истинных чувствах. Единственное, в
чем она могла быть твердо уверена, — это то, что Заку приятно находиться в ее
обществе. Здесь.
Ее размышления прервала дивная музыка, и потрясающий голос
Барбры Стрейзанд запел, отгоняя прочь дурные предчувствия.
— Это явно не Микки Маус, — сказал Зак, протягивая ей руки.
— Подойдет?
Джулия согласно кивнула, щурясь от удовольствия:
— Стрейзанд — моя любимая певица.
— И моя тоже, — сказал Зак, обвивая руками талию Джулии и
притягивая ее к себе.
— Если бы у меня был такой голос, я бы пела с утра до вечера
просто ради того, чтобы слышать саму себя.
— Да, она уникальна, — согласился Зак, — опереточных сопрано
пруд пруди, но ее нельзя отнести к их числу. Она неподражаема.
Рука Зака нежно гладила ее обнаженную спину, и, глядя в его
глаза, Джулия вновь почувствовала знакомое волнение, которое она испытывала
всякий раз, когда он так смотрел на нее. Ей вновь захотелось испытать сладость
его прикосновений, нежность и настойчивость поцелуев, а также ту радость и
счастье, которое дарило его тело. Но еще больше возбуждало сознание того, что
она все это получит сегодняшней ночью, а потому можно наслаждаться
предвкушением и сознательно оттягивать момент наслаждения. Правда, вслед за
этими приятными размышлениями прокралась и предательская мысль о том, что вряд
ли она может быть так же уверена и в завтрашнем, и в послезавтрашнем дне.
Совсем напротив, интуиция подсказывала ей нечто совершенно противоположное.
Пытаясь подавить острый приступ паники, Джулия снова заговорила:
— А ты знал ее?
— Барбру? Джулия кивнула.
— Да, мы были знакомы.
— Какая она? Я где-то читала, что она довольно сложный в
общении человек и с ней трудно работать. Зак на мгновение задумался.
— Ты понимаешь, Барбра обладает уникальным, единственным в
своем роде талантом. Она прекрасно знает, как распорядиться им наилучшим
образом, и поэтому не любит людей, которые считают, что разбираются в этом
лучше ее. Короче, она терпеть не может дураков.
— Тебе она нравилась, правда?
— Да, мне очень нравилась Барбра.
Джулия вслушивалась в трогательные слова песни и думала о
том, слышит ли их Зак, или, подобно большинству мужчин, обращает внимание
только на музыку. А ей отчаянно хотелось, чтобы он прислушался к словам, потому
что, казалось, они исходили из ее собственного сердца.
— Правда, хорошая песня? — не выдержав, наконец спросила
она.
— Замечательные стихи, — тотчас согласился Зак, пытаясь
отогнать прочь печальные мысли и убедить себя, что, когда Джулия окажется
вдалеке от него, все переменится и он будет чувствовать себя совсем по-другому.
Но стоило ему взглянуть на Джулию, как слова песни снова начали разрывать ему
сердце:
В глубине твоих глаз затаилась
Моя жизнь и мой свет.
Искра любви засветилась
В тишине, в глубине.
Я один знаю светлую тайну
Колдовской любви.
Разгорается губ твоих пламя
На губах моих.
И всю жизнь потом, за гранью,
Буду пить любовь.
И зимой, и весною ранней,
И с последней зарей.
Он почувствовал огромное облегчение, когда песня Стрейзанд
наконец закончилась, и запел дуэт Уитни Хьюстон — Жермен Джексон. Но именно в
этот момент Джулия отняла голову от его груди и подняла на него свои
фантастические глаза. Заглянув в них, он внезапно полностью осознал смысл слов
и этой новой песни.
Свет любви в глубине твоих глаз мерцает,
Он все ярче горит, подобно свече, не угасает,
Он возвещает наш звездный час, путь озаряет, —