Книга Господа офицеры, страница 23. Автор книги Сергей Зверев

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Господа офицеры»

Cтраница 23

Тут Юденич вдруг замолчал, точно с разбега на невидимую стену наткнулся. Взгляд его словно расфокусировался. Он нахмурил брови, стал осторожно поглаживать лоб и виски, будто боясь упустить мысль, только что пришедшую в голову.

Фронтовому корреспонденту Владиславу Дергунцову довольно долго пришлось уговаривать пилота «Фармана», чтобы тот поднял его, Дергунцова, вместе с аппаратом для синематографической съемки в небо над Эрджишем. Но Дергунцов умел убеждать нужных ему людей, умел располагать их к себе.

Пилот был настоящим фанатиком своей профессии, и его прежде всего подкупило в настырном корреспонденте то, что корреспондент, как оказалось, неплохо разбирался в авиации. Знал, чем отличаются друг от друга разные модели аэропланов, знал о рекордных по высоте и дальности полетах. Слышал даже о таких новинках, как американская модель «Дуглас», сконструированная по-новому, монопланом. То есть говорил с пилотом на одном языке, а это очень способствует взаимопониманию и симпатии.

Корреспондент даже с пылкостью утверждал, что лично был знаком с Сергеем Уточкиным, что поднимался вместе с Рыжим в воздух над Павловском! Только вот аппарата для съемки с ним в тот раз не оказалось.

— А до чего жаль, что не оказалось! Вон, в Европе, к примеру, в той же Германии, панорамные съемки с аэропланов — дело обычное. А у нас, в России, никто еще так не снимал. Так давайте будем первыми! — убеждал пилота Дергунцов. — Это ведь совсем не то, что простая фотосъемка с аэроплана, мы передадим движение, поэзию полета! И люди увидят это на экране! Подумайте: многие ли из наших сограждан поднимались в воздух, испытывали это ни с чем не сравнимое чувство победы над стихией и единения с ней? Единицы, пусть десятки. А мы подарим каждому, кто зайдет в зал синематографа, возможность хотя бы прикоснуться к этому восхитительному ощущению! Качество съемки я гарантирую. Скажу без ложной скромности, что на сегодняшний день я — один из лучших операторов России. Если не самый лучший. Я ведь снимал саму Веру Холодную, все последние фильмы с ее участием — моя работа. Неизвестно еще, стала бы она королевой, если бы не я!

Упоминание о несравненной актрисе, что называется, добило авиатора. Храбрый пилот тоже был в числе восторженных почитателей красоты и таланта Веры Холодной. И его «Фарман» с Владиславом Дергунцовым на борту взмыл в небо над Эрджишем. Теперь корреспондент мог вволю снимать с высоты панораму прифронтового города.

И все то, что этот город окружает…

15

Самой тяжелой напастью, отравляющей существование пленным русским офицерам во «временном» лагере, устроенном хитрющим Вильгельмом фон Гюзе, оказалась одуряющая скука. Молодым, активным, привыкшим к действию людям решительно нечем было заняться. Кормили сносно, однообразно, но сытно, примерно так же питались рядовые турецкой армии. Даже выдавали раз в три дня по пачке самых дешевых и вонючих турецких сигарет на человека. Лучше бы уж родную махорку, да откуда она у турок? Никаких издевательств не было, собственно, контакты с турками оказались сведены практически к нулю: их охраняли, чтобы не разбежались, и только. У пленных создавалось впечатление, что туркам просто нужно, чтобы они находились в этом конкретном месте, а чем там русские занимаются внутри периметра — это их личное дело.

Верное впечатление, так все оно и было.

Внутренний порядок поддерживали сами пленные, это для людей, привыкших к армейской субординации, оказалось совсем несложным делом. Иерархия чинов сохранилась прежняя, только род войск перестал играть какую-либо роль: в плену все едино, сапер ты, кавалерист или военный медик. Сейчас старшим в лагере был сорокалетний подполковник — пехотинец с грубоватым обветренным лицом и хриплым баском.

В лагере содержались только офицеры, нижних чинов отправляли в какое-то другое место. Фон Гюзе рассуждал так: зачем держать около «Большой Берты» русских солдат и унтеров, их же кормить надо. А ценности, как живой щит, они не представляют, не станут русские военачальники переживать из-за возможной гибели серой скотинки. Отправить их в турецкие тылы, пусть сидят там. А здесь оставить только офицеров.

Конечно, немец заблуждался. Он судил о людях по себе. Не стал бы генерал Юденич бомбить супергаубицу, даже если бы в лагере оказался один-единственный русский солдат. Это же вопрос не чинов, а принципа. Вопрос отношения к соотечественникам и соратникам, угодившим во вражеский плен.

Еще пленных изводил грохот «Большой Берты». Чудовищное орудие продолжало палить по русским позициям с туповатым автоматизмом. Сейчас турки перешли на режим одного выстрела в три часа, жалели снаряды. Лучше, конечно, чем ежечасное громовое буханье над головой, но и этого с преизбытком хватало. Земля дрожала! Пленные почти оглохли, они с нетерпением ждали темноты, когда проклятая супергаубица смолкнет.

После полудня сонную и однообразную жизнь лагеря ненадолго всколыхнуло появление нового пленного, которого привели двое турецких солдат.

Это был юноша, почти мальчик в какой-то полувоенной одежде без погон, нашивок и прочих знаков различия. Глаза у юноши были красные, взгляд затравленный, в нем явственно читалось: вот уж влип так влип… По самую маковку. Губы у нового обитателя лагеря военнопленных дрожали, лицо выражало тяжкую подавленность.

Пехотный подполковник и еще несколько офицеров подошли к нему, чтобы познакомиться и приободрить упавшего духом новичка.

Все выяснилось очень быстро: этому славному пареньку, недавнему студенту и прапорщику запаса, попросту редкостно не повезло. Он даже военнопленным, строго говоря, считаться не мог, потому что мобилизационного предписания не получал. Прибыл на Кавказский фронт добровольцем, но не успел доложиться по команде, как был похищен какими-то горцами и продан туркам за несколько золотых лир. Вот поэтому и без погон, что даже получить их не успел, умудрился попасть в плен, не провоевав ни единого дня. Будешь тут подавленным и деморализованным: хотел Родину защищать, а вон что получилось, попал как кур в ощип.

— А что же ваши матушка с батюшкой? Нужно срочно написать им письмо, успокоить, они же не получат от вас телеграммы с уведомлением о вашем прибытии в действующую армию и производстве в чин, — участливо сказал ему подполковник, который был в лагере за старшего. — Турки дают нам возможность писать и отправлять письма, правда, наши послания предварительно проходят их военную цензуру. Вы где жили? В Москве? В Питере? Или из провинции?

При упоминании подполковником родителей новичка лицо юного прапорщика еще больше осунулось, взгляд стал еще тоскливей. Подполковник внимательно посмотрел на него и решил, что сейчас, пожалуй, вопросов больше задавать не стоит. Того гляди, заплачет, бедняга, ведь совсем еще мальчишка. Нужно его привести в чувство, помочь преодолеть уныние, ведь оно — самый страшный враг для пленного.

— Чего повесил нос на квинту? — грубовато-добродушно, но с легкой укоризной сказал подполковник, решительно переходя на «ты». — Такая физиономия, будто ты на кладбище собрался. Причем на собственные похороны. Ты же русский офицер! В конце концов, чего паниковать раньше времени? Как говорят турки, пленившие нас, сегодня мы живы, и в этом наше счастье… Ты цел, руки-ноги на месте, голова тоже, чести своей ничем не замарал… А что в плен угодил, так твоей вины в этом нет! Ты какой курс оканчивал? Правовед? Ну, значит, должен знать латынь. Римляне как говорили: «Nec Hercules contra plures». Что означает: с толпой врагов и Геркулесу не справиться, верно? Держись бодрее, сынок, все образуется, вот увидишь. Перемелется — мука будет. Повоюешь еще за Россию.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация