Книга Страшная сказка, страница 88. Автор книги Елена Арсеньева

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Страшная сказка»

Cтраница 88

Вместо ответа Егор снова поднял трясунов к исходной точке, снова тряхнул спицу, снова раздались раскаты бессильного смеха. Он скользил взглядом по лицам, наслаждался их счастливым выражением с таким чувством, как если бы сам был создателем этого счастья. Может, именно это человеку и надо – смеяться, смеяться… Все смеются. Все. Кроме… кроме этих двоих. Но они не смеются отнюдь не потому, что страдают несварением желудка или приступом мизантропии. Их здесь просто нет. Их нет!

– Да они уехали в Уорзазат, – равнодушно произнес Константин Васильевич, когда Егор вышел наконец из столбняка и смог членораздельно сформулировать свой вопрос. – Предупредили меня, что не будут ночевать в Марракеше, взяли напрокат «Мерседес» и уехали. Я думал, вы знаете. Все знали!

– Все знали, – подтвердил рыжий. – Разве вы не слышали, Родион и Надюшка все уши нам прожужжали, что хотят посмотреть на Касбу и присоединятся к нам завтра вечером, перед самым отъездом в Агадир. Ой, что такое? Что с вами, Гоша?!

Гошу успели подхватить, прежде чем он стукнулся головой о камни. То есть сотрясения мозга он не получил, и вообще, это был не эпилептический припадок, как почему-то испугался Константин Васильевич, а просто пьяный обморок. Вполне объяснимый, учитывая то, сколько «серого вина» выпил нынче вечером господин Царев (это все видели) и сколько испытаний выпало за последнее время на его долю (это все помнили). Поэтому его не только подхватили, но и заботливо отнесли в автобус, где и уложили на диванчик в хвосте.

– Трясуны… мои трясуны… – пробормотал он, прежде чем впал в полное и окончательное забытье.

Надежда Гуляева
Апрель 2001 года, Северо-Луцк

Наконец-то поезд тронулся, и мрачная, насупленная фигура Руслана, топтавшегося под окошком, рывком уехала назад вместе со всем перроном, с толпой провожающих, с каким-то мужиком, верно опоздавшим к отправлению и теперь несущимся за вагоном вприпрыжку… Дурак, прыгал бы в первый попавшийся вагон, а то уйдет поезд без тебя!

Потянулись пристанционные постройки, запасные пути, и Надежда с облегченным вздохом откинулась на спинку диванчика. Какое счастье, какое блаженство остаться одной! Руслан из кожи вон лез, чтобы уговорить Хозяйку взять его, как всегда, с собой, но она была непреклонна: поеду одна, и все тут. Можно только удивляться непробиваемой толстокожести и наглости Руслана: после всего, что Надежда выдала ему, не заботясь о вежливости, не затрудняя себя подбором слов, высказала прямо ему в рожу все, что накипело за последнее время, – после всего этого он не разразился потоком ответного мата, не плюнул ей в лицо, не развернулся и не ушел, едва сдерживая желание ее убить. Он стоял, молчал, стискивал кулаки, слушал, не глядя на Надежду, а когда все же вскидывал на нее глаза, в них мелькало жалкое, собачье, побитое выражение. Но вместо того чтобы разжалобить, это почему-то озлобляло ее еще пуще. У нее даже шея зябла от злости, даже плечами начала она нервно дергать, окончательно теряя над собой контроль и выкрикивая Руслану уже вовсе какие-то несусветные оскорбления. Все, все самые мелкие ошибки, провинности, недоразумения поминала она ему в эту минуту, самые застарелые обиды, с тех первых дней, когда ее, ошалелую от собственной наглости девчонку, взял из эскортного агентства Алим Абдрашитов, уложил в свою постель – да так в ней и оставил.

Конечно, вся свита Алима смотрела на нее свысока, только самые умные с первых шагов начали осторожничать с любовницей Хозяина, которая с каждым днем обретала на него все большее влияние. Дольше всех противился ей Руслан. Как-то раз по пьянке Алим обмолвился, что его охранник даже представил ему фотографии, сделанные еще год назад, когда Надежда только начинала свою карьеру «топ-модели» (назовем это приличным, общепринятым эвфемизмом) и была полной дурочкой во всем, что касалось элементарной осторожности, – ужасные фотографии! Руслан не сомневался, что Хозяин взъярится и вышвырнет девку вон, однако на Алима фотки подействовали самым неожиданным образом. Вместо того чтобы оскорбиться, он возбудился. Вместо того чтобы исполниться отвращения к Надежде, он ощутил настолько острую потребность в ней, что вообще больше не расставался с этой странной, не то затравленной, не то распущенной, не то испуганной, не то высокомерной, чуточку угрюмой, молчаливой девушкой с непроницаемыми серо-зелеными глазами и напряженными губами.

Казалось бы, Надежда могла торжествовать, но слишком сильна была в ней чисто крестьянская осторожность перед всякой внезапной, невесть откуда свалившейся удачей, в глубине души она не очень-то доверяла своему черноглазому, молчаливо хихикающему за левым плечом союзнику, а потому постоянно была на стреме, жила с вечным ожиданием подвоха от судьбы. И, по большому счету, она должна была благодарить Руслана, который не давал затихнуть ее настороженности, недоверчивости, беспрестанно, втихую и открыто, насмехался над ней, подзуживал, уверяя, что скоро, скоро ее пресная красота осточертеет Алиму, всегда предпочитавшему девушек острых, пряных, с откровенной порчинкой, а главное – не послушных и молчаливых подушек-перинок, а умных женщин!

Надежда не пропустила ни одного из этих ехидных словечек мимо ушей. Они откладывались в памяти, словно дрожжи беспрестанно будоражили, оживляли ее душу, ум, натуру, принуждали не спать, не дремать, а гнаться за удачей… скользкой, будто золотая рыбка, так и норовившей выскользнуть из рук. Она умнела на глазах, она училась на каждом шагу, она заставила себя спрятать в карман природную застенчивость и сделаться хваткой, пронырливой, она стала со́вкая, как называли таких проворных девок в деревне Кармазинке.

Скоро она знала о делах Алима чуть ли не больше, чем он сам. Уроки английского и визажа, бухгалтерского дела и бальных танцев, игры на гитаре и этикета, плавание, шейпинг и политология, аудиторские курсы, курсы массажа, теннис и верховая езда – ей всего было мало, все интересно, она все на свете успевала. Едучи с одних курсов на другие, она читала в машине бухгалтерские отчеты из клубов Алима, плеер нашептывал ей в уши неправильные английские глаголы, а из глаз капали слезы оттого, что она никак, хоть ты тресни, не могла заставить себя запомнить хоть одно стихотворение. А ведь как это было эффектно, как красиво – иногда щегольнуть красивой цитатой! Да чтоб не из Высоцкого, а из Пушкина или Лермонтова. Или Мандельштама, к примеру. Но нет, анекдоты Надежда запоминала отменно, любимого своего Жванецкого могла цитировать с любого места вдоль и поперек, а вот со стихами… ступор какой-то у нее на стихи был.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация