Книга Полковнику никто не пишет, страница 3. Автор книги Габриэль Гарсиа Маркес

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Полковнику никто не пишет»

Cтраница 3

Полковника охватило отчаяние.

— Но они похожи на сиротские. Каждый раз, как я их надеваю, мне кажется, что я убежал из приюта.

—А мы и есть сироты после смерти Агустина, — сказала женщина.

И опять убедила полковника. Он пошёл к порту раньше, чем раздались гудки катеров. В лакированных ботинках, белых брюках и рубашке без воротничка, застёгнутой на медную запонку. Из магазина сирийца Моисея он наблюдал, как причаливали катера. Пассажиры, измученные восемью часами неподвижного сидения на одном месте, сходили на берег. Как всегда, это были бродячие торговцы и жители, что уехали из городка на прошлой неделе, а теперь возвращались к привычной жизни.

Почтовый катер приходил последним. В тревожном ожидании полковник смотрел, как он швартуется. На палубе, привязанный к трубе и покрытый куском брезента, лежал почтовый мешок. Полковник сразу нашёл его взглядом. Пятнадцать лет ожидания обострили интуицию. Петух обострил нетерпение.

С той минуты, как почтовый инспектор поднялся на палубу, отвязал и закинул мешок за спину, полковник не упускал его фигуру из виду. Он следовал за ним по улице, параллельно порту, сквозь лабиринт лавок и складов с грудами разноцветных товаров, выставленных напоказ. Каждый раз, когда полковник шёл за почтовым инспектором, он испытывал волнение, всегда особое, но неизменно гнетущее, как страх.

На почте ожидал газеты врач.

— Жена просила узнать, доктор, вас не ошпарили кипятком в нашем доме? — сказал полковник.

Врач был молодой, с чёрными блестящими кудрями и до неправдопопобия великолепными зубами. Он поинтересовался здоровьем больной. Полковник отвечал подробно, не переставая следить за почтовым инспектором, который раскладывал письма по ячейкам. Его неторопливые движения выводили полковника из себя.

Врач получил письма и бандероль с газетами. Отложив в сторону проспекты научных изданий, он взялся за письмо. Инспектор между тем раздал почту присутствующим. Полковник впился взглядом в ячейку, куда клали корреспонденцию на его букву; письмо «авиа» с синей полосой по краям конверта усилило его волнение.

Врач сломал печать на пакете с газетами. Пока он просматривал самые важные сообщения, полковник не спускал глаз с ячейки — ждал, что инспектор подойдёт к ней. Но тот не подошел. Врач оторвался от газеты, посмотрел на полковника, потом на инспектора, который уже сидел у телеграфного аппарата, потом снова на полковника. И сказал:

— Пойдёмте.

Инспектор не поднял головы.

— Для полковника ничего нет.

Полковник смутился.

— Я ничего и не ждал, — солгал он. Потом посмотрел на врача своим детским взглядом. — Мне никто не пишет.

Они возвращались в молчании. Врач погрузился в чтение газет. Полковник шагал как обычно: казалось, что он ищет потерянную монету. Был ясный вечер. Миндальные деревья на площади роняли старые листья. Когда подошли к кабинету врача, начинало смеркаться.

— Какие новости? — спросил полковник.

Врач дал ему несколько газет.

— Неизвестно, — сказал он. — Трудно вычитать что-нибудь между строк, оставленных цензурой.

Полковник прочитал самые крупные заголовки. Международные сообщения. Вверху четыре колонки о национализации Суэцкого канала. Первая страница почти полностью занята извещениями о похоронах.

— На выборы никакой надежды, — сказал полковник.

— Не будьте наивны, — отозвался врач. — Мы уже слишком взрослые, чтобы надеяться на мессию.

Полковник хотел вернуть газеты. Но врач сказал:

— Возьмите их себе. Вечером почитаете, а завтра вернёте.

В начале восьмого на башне зазвонили колокола киноцензуры. Отец Анхель, получавший по почте аннотированный указатель, пользовался колоколами, чтобы оповещать паству о нравственном уровне фильмов. Жена полковника насчитала двенадцать ударов.

— Вредная для всех, — сказала она. — Уже почти год идут картины, вредные для всех. — И, опустив москитную сетку, прошептала: — Мир погряз в разврате.

Полковник не откликнулся. Он привязал петуха к ножке кровати, запер двери дома, распылил в спальне средство против насекомых. Потом поставил лампу на пол, подвесил гамак и лёг читать газеты.

Он читал их в той последовательности, как они выходили, от первой страницы до последней, включая объявления. В одиннадцать часов горн возвестил наступление комендантского часа. Через полчаса полковник кончил читать, открыл дверь во двор, в непроницаемую тьму, и помочился, подгоняемый комарами. Когда он вернулся в комнату, жена ещё не спала.

— Ничего не пишут о ветеранах? — спросила она.

— Ничего. — Он погасил свет и улёгся в гамак. — Раньше хоть печатали списки пенсионеров. А теперь вот уже пять лет не пишут ничего.

Дождь начался после полуночи. Полковник задремал, но тут же проснулся от боли в желудке. Услышал, что где-то в доме капает. Завернувшись с головой в шерстяное одеяло, он пытался определить, где именно. Струйка ледяного пота стекала вдоль позвоночника. У него был жар, и ему казалось, будто он плавает по кругу в каком-то студенистом болоте. Кто-то с ним разговаривал. А он отвечал, лежа на своей походной кровати.

— С кем ты разговариваешь? — спросила жена.

— С англичанином, который нарядился тигром и явился в лагерь полковника Аурелиано Буэндиа, — ответил полковник. Он повернулся на другой бок, весь пылая от лихорадки. — Это был герцог Марлборо.

Утром полковник чувствовал себя совсем разбитым. Когда колокола ударили к мессе во второй раз, он выпрыгнул из гамака и оказался в мутном предрассветном мире, потревоженном пением петуха. Голова всё ещё кружилась. Тошнило. Он вышел во двор, в тихие шорохи и смутные запахи зимы, и направился к уборной. Внутри деревянной, под цинковой крышей будки пахло аммиаком. Когда полковник откинул крышку, из ямы тучей взлетели треугольные мухи.

Тревога оказалась ложной. Сидя на неструганых досках, полковник испытывал досаду. Позыв сменился глухой болью в кишках.

— Так и есть, — прошептал он. — В октябре со мной всегда так. — И застыл в позе доверчивого ожидания, пока не угомонились грибы, растущие у него в животе. Затем опять пошёл к дому за петухом.

— Ночью ты бредил в лихорадке, — сказала жена.

Она уже начала уборку, отойдя немного после недельного приступа болезни. Полковник попытался вспомнить.

— Это не лихорадка, — солгал он. — Мне снова снилась паутина.

Как всегда после приступа, жена была в возбуждённом состоянии. За утро она успела перевернуть всё в доме вверх дном. Переставила все вещи, за исключением часов и картины с нимфой. Жена полковника была такой маленькой и бесплотной, что когда сновала по дому в мягких матерчатых шлепанцах и глухом чёрном платье, то казалось, будто она проникает сквозь стены. Но к двенадцати часам женщина как бы обретала материальность и вес. Когда она лежала в кровати, её словно бы не существовало, теперь же, двигаясь между горшками с папоротниками и бегониями, она наполняла своим присутствием весь дом.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация