Книга Ветер перемен, страница 15. Автор книги Андрей Колганов

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Ветер перемен»

Cтраница 15

После тира, как всегда, провожаю Лиду домой, не отказавшись от приглашения заглянуть на чай. Когда топаешь по морозцу, перспектива похлебать горяченького весьма заманчива. А вот Лиде, похоже, все было нипочем, пока мы от Лубянки до Кузнецкого Моста дотопали. Заметно же ведь, что она в своем довольно легоньком пальтеце ежится от холода, но виду старается не подавать и героически изображает наслаждение прогулкой по свежему воздуху. Чудная…

И тут меня как током ударило – вот дубина бесчувственная! Погрузился в свои заботы и переживания, а что девушка просто-напросто замерзает – тебе наплевать? Останавливаюсь как вкопанный и решительно заявляю:

– Вот что, сейчас по-быстрому забежим в ЦУМ, тут совсем рядом, и проведем твое радикальное утепление.

Моя спутница не менее решительно воспротивилась:

– Еще чего! Незачем на меня тратиться! Сама как-нибудь разберусь.

– А ну, прекращаем этот сопливый мазохизм. – В подтверждение этих словам достаю носовой платок и вытираю Лиде нос, прежде чем она успевает возмущенно оттолкнуть мою руку. – Тут не в том вопрос, кто на кого тратится, а в том, что мне смотреть на твои страдания совесть не позволяет. А с ней тебе не договориться – она у меня злая и упертая. Так что пошли, чтобы драки посреди улицы не затевать.

Все же, чтобы сдвинуть девушку с места и повести в нужном направлении, некоторую силу применить приходится. К счастью, не чрезмерную. Мы, спустившись по Кузнецкому, минуем пассаж Солодовникова между Неглинной и Петровкой (в моем времени давно уже снесенный) и заворачиваем к ЦУМу. На Петровку мне идти не хотелось, хотя там было полно магазинов готового платья, в том числе и большой Москвошвеевский, – в ЦУМе выбор просто был побольше и выше вероятность быстро найти что-то подходящее. Да и отиравшаяся на Петровке толпа нэпмановских дамочек в дорогих мехах внушала мне инстинктивное отвращение.

Проскочив на первом этаже мимо витрин с какой-то галантереей (меня прямо умилили расчески с претенциозными названиями – «Ермолова» за 72 копейки, «Собинов» за 81 копейку и, как веяние нового времени, «Мейерхольд»), находим отдел верхнего платья. Вот, кажется, то, что надо: пальто из вполне симпатичного темно-бежевого сукна, воротник-стоечка, манжеты и борт оторочены неширокой полоской цигейки, да еще и муфточка, отделанная той же цигейкой, входит в комплект. Присматриваюсь: хорошо посаженная подкладка, а под ней все довольно аккуратно простегано ровным нетолстым слоем ваты. Лида сначала даже не артачится, но, стоит ей узнать цену предстоящей покупки, взвивается ракетой:

– Что-о-о? Ты с ума сошел! Больше восьми червонцев – да это же моя зарплата, считай, за три месяца! – И она пытается резко развернуться, чтобы уйти.

Да, пальтецо попроще можно было бы и за половину этой цены купить, но мех!.. Однако отступать не собираюсь:

– Инструктор Лагутина! – Моя рука крепко держит ее за запястье. – Отставить истерику! У меня пальто-костюмы-ботинки есть, а зарплату мне платят для того, чтобы я ее тратил, обеспечивая покупательский спрос для нашей легкой промышленности. Так что половину имею полное право потратить на свою жену. – Затем, разворачивая Лиду к себе и строго глядя ей прямо в глаза, спрашиваю: – Ты что, против развития нашей легкой промышленности? – И добавляю, сразу меняя тон на умоляющий: – Замерзнешь ведь, воробушек… Сил нет смотреть, как ты дрожишь!

Моя комсомолка сначала непроизвольно прыснула в ответ на строгую лекцию о роли покупательского спроса, потом как-то сразу сделалась серьезнее и молча позволила примерить на себя пальто. К счастью, оно оказалось ей вполне по фигуре, и длина была как раз по сезону – почти до верхнего края теплых фетровых ботиков. Не знаю, что на нее больше подействовало – мои уговоры или впервые употребленное по отношению к ней слово «жена», – но дальше она безропотно наблюдала, как я расплачиваюсь за покупку, а когда мы вновь вышли из магазина на декабрьскую стужу, тихо пробормотала «спасибо…», уткнув нос в мех воротника.

Отец Лиды, тезка Салтыкова-Щедрина, уже дома и уже успел отужинать, что вообще-то бывает нечасто – как правило, работа в Исполкоме Коминтерна задерживает его допоздна. Он устраивается пить чай вместе с нами – и тут, за разговором, удается узнать кое-какие новости по делам Коминтерна.

– После того как выяснилось, что подготовка вооруженного восстания в Эстонии провалена и тамошняя охранка готовится устроить коммунистам кровавую баню, пришлось все отменить. Это сильно ударило по Зиновьеву. Хотя теперь должность генерального секретаря ИККИ упразднена, он ведь по-прежнему член Исполкома и пользуется большим влиянием в аппарате. А это выступление в Эстонии было целиком его затеей, – рассказывает Михаил Евграфович.

– И что, там не было никаких шансов? – интересуется Лида, подняв голову от книжки. Она уже выпила свой чай и теперь пристроилась на диване со старинным томиком французских стихов, который я ей как-то подарил. Впрочем, томик так и лежит нераскрытым у нее на коленях, а она внимательно прислушивается к нашему разговору.

– Никаких! – вздыхает ее отец. – Даже после отмены выступления охранка как с цепи сорвалась. До сих пор идут аресты, шестеро товарищей убиты при задержании, руководитель компартии ранен, но сумел скрыться.

– А как же наши люди, которые должны были поддержать эстонских товарищей?

Михаил Евграфович, не задавая вопросов об источниках моей осведомленности, поясняет:

– Нашим-то всем удалось благополучно уйти. Но Берзин был страшно зол на Зиновьева за то, что тот так подставил его кадры. Фрунзе и Уншлихт в ЦК по этому поводу небольшой скандал учинили. С Гриши-то, конечно, как с гуся вода, но репутация у него все-таки подмочена этим делом.

На Тверском бульваре, махнув рукой на расходы, останавливаю сани с извозчиком и еду к себе в Малый Левшинский. Трамвайные пути, а заодно с ними и небольшая полоса проезжей части более или менее расчищены от нападавшего за последние дни снега, и санки довольно ходко летят по накатанной колее. Сижу с некоторым комфортом, запахнув меховую полость. Надоело уже по морозу, да еще с метелью, пешком шляться. Потому и отдал вознице три рубля серебром, не торгуясь. Дома, раздевшись, ощущаю, насколько в комнате зябко, и собираюсь подбросить дровишек в печку, но не тут-то было. И дровишки, лежавшие рядом с кафельной голландкой в моей комнате, практически закончились – лишь одинокое полешко сиротливо жалось к стенке, – да и печка потухла, уже успев остыть. Делать нечего – тащу на второй этаж сразу две вязанки дров, благо успел за недели вынужденного безделья наколоть их в достатке. Вторую вязанку отношу на кухню, к дровяной плите, около которой хлопочет Игнатьевна. Увидев меня, навьюченного вязанками дров, она с сочувствием замечает:

– Эх, Витя, вот бы уголька раздобыть! Одного ведерка, почитай, на целый день хватит, и не надо дрова на горбу таскать. А тебе спасибо, я уж думала, самой придется дрова приволочь.

– Так где же уголек-то добудешь? – реагирую на мечту своей хозяйки. – Печки им, пожалуй, только в Донбассе и топят. А так все в промышленность идет, на железные дороги и на флот. Да и дешевле выходит дровишками-то топить.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация