По вечерам смотрели, а по утрам обсуждали — каждая свое.
Вероника Павловна, насколько хватало телефонного шнура,
потянулась и заглянула в кухню, чтобы проверить, поставила она сковородку на
огонь или нет. Отсюда было не видно.
— Нет, я не смотрю, Вера Игнатьевна, — сказала она. — Я ужин
готовлю. А что такое показывают?
— Включайте скорее НТВ, — испуганной скороговоркой велела
заведующая, — скорее, скорее!
Вероника нашарила на диване под собственной попой пульт и
нажала кнопочку.
— А что такое-то?!
Если сковородка на огне, масло наверняка уже горит!
— У нас ЧП, — выпалила Вера Игнатьевна, и в голосе ее
послышался восторг, смешанный с ужасом. — Самое настоящее ЧП!
Вероника перепугалась. Телевизор налился серым светом,
который плавно перетек в голубой. Сейчас начнет показывать.
— Террористы опять дом взорвали?!
— Музей обокрали!
— Как?! Ка… какой музей?!
— Да наш, наш. Вероника Пална! Вот говорят, сейчас говорят и
Петра Ильича показывают!
Телевизор выплыл из задумчивости, и на оживший экран из темноты
выскочил молодой человек в куртке и с микрофоном в правой руке.
— …стало известно только что, — с места в карьер заговорил
молодой человек, глядя очень бойко. — О стоимости пропавшей из Музея
изобразительных искусств коллекции не сообщают, директор музея Петр
Преображенский считает, что говорить об этом пока рано. По факту кражи
возбуждено уголовное дело, и следователи прокуратуры сейчас работают на месте
предполагаемого преступления.
Вероника Павловна поднесла ко рту ладонь, словно хотела
укусить себя за палец, чтобы очнуться.
— Видите, видите?! — кричала в трубке Вера Игнатьевна. —
Господи помилуй, это же наш коридор, и во-он мой кабинет, где стул стоит! Вы
видите?!
Кажется, она была в восторге оттого, что дверь в ее кабинет,
а заодно и стул показывают по телевизору!
Камера мазнула по стенам, в которых Вероника провела всю
свою жизнь, и переместилась к слишком ярко и странно освещенной свинцовой двери
в хранилище, возле которой толклись какие-то чужие люди, очень много!
— Господи помилуй, — повторила Вероника.
Среди людей в серых и черных куртках был директор, Петр
Ильич, с растерянным и бледным лицом, кажется, у него задрожала рука, когда он
стал поправлять очки. И еще были Валентина Ивановна из славянского сектора и Эльвира
Александровна из древнерусской иконописи, охранник Юра, смотрительница Наталья
Николаевна в своих вечных войлочных ботинках — все, все наши!
— А что, что украли-то?! И когда?! Вера Игнатьевна, вы
слышите?! Когда украли и где?!
— Из русского искусства девятнадцатого века. — Так назывался
отдел. — Ну, где Федор ваш служит! А что именно — я пока не знаю. Да у нас
никогда в жизни ничего не пропадало! Бедный, бедный Петр Ильич, ведь теперь
затаскают, а человек же кристальный! И Марья Трофимовна!..
Федор, тупо подумала Вероника Башилова. Что-то пропало из
отдела, где работает Федор.
— У нас в хранилищах сокровища многомиллионные, и никогда и
ничего, представляете. Вероника Павловна! Да что же это такое делается-то, а?!
Что делается?!
— Извините меня. Вера Игнатьевна, мне срочно нужно… у меня
сковородка… горит…
— А Федор где?! Федор дома?! Он видел?! Марья Трофимовна
бедненькая, из ее отдела пропало! Господи, какой ужас! Какой кошмар!
Вероника нажала на пластмассовое телефонное ухо, и
причитания Веры Игнатьевны оборвались. Зачем-то она еще раз вытерла руки о
фартук и приложила их к щекам. Руки были ледяными, а щеки горячими, или
наоборот.
Вероника посмотрела в телевизор, где картинка сменилась, и
второй молодой человек, в другой, но очень похожей куртке, глядя очень похожими
бойкими глазами, рассказывал о том, как задержали какого-то телефонного
вымогателя.
— Феденька, сыночек, — одними губами выговорила Вероника и
схватила трубку.
Утром он был явно не в себе и ни слова не сказал ей о том,
куда идет! Он не сказал даже, вернется ли к ночи, а это могло означать все, что
угодно. Он же еще совсем глупый, доверчивый, маленький мальчик! Он ничего не
понимает в жизни и в людях, и обвести его вокруг пальца проще простого! Господи
помилуй, только не такая беда!
Нужно звонить. Немедленно ему звонить!
От ужаса она забыла его мобильный номер и долго не могла
вспомнить, а когда вспомнила — все никак не могла попасть в кнопки.
— Феденька, — говорила она, тыча в телефон дрожащим пальцем.
— Феденька, миленький, что там у вас случилось?!.
«Аппарат абонента выключен», — сообщила трубка и еще что-то
добавила, и Вероника прихлопнула пластмассовое ухо.
Телефон тотчас же зазвонил.
— Да! Федя, это ты?! Феденька?!
— Вероника Павловна, это Марья Трофимовна, — сказала трубка
очень сдержанно. — А где… Федор? Тут вот товарищи хотели бы с ним переговорить.
Он сегодня не вышел на работу.
— Какие товарищи? — мертвым голосом спросила Вероника.
— Из милиции, — отчеканила Марья Трофимовна. — Вы что, не
знаете, что у нас случилось?
— Нет, но я только что увидела, — забормотала Вероника, —
мне Вера Игнатьевна позвонила, и я…
— Федор дома?
— Нет, он утром еще уехал…
— Куда? Вы знаете, куда он уехал?
— Нет, — сказала Вероника. Мысли у нее прыгали и разбегались
в стороны, как зайцы из садка, она не могла ни поймать, ни остановить их. — Мы
утром попрощались, и он сказал, что…
— Когда он должен вернуться? Дело в том, что у него
мобильный телефон не отвечает, а товарищам он срочно нужен.
— Я могу приехать.
— Это кто? — спросил на заднем плане приглушенный мужской
голос.
— Его мать, — отчеканила Марья Трофимовна. — Вероника
Павловна, с вами хотят поговорить.
— Да, да, — сказала Вероника растерянно.
— Здравия желаю, — близко произнес мужской голос,
потеснивший голос Марьи Трофимовны, — как бы нам разыскать сыночка вашего? И
поскорше, кота за хвост не тянуть?
— Я… не знаю. Но он вечером приедет, и я ему скажу, чтобы он
вам позвонил, если вы мне телефон…
— Э, нет, так не пойдет, — задушевно молвил голос в трубке,
— нам бы поскорше, гражданочка, поскорше! Ну, вот как вас зовут?
— Меня? — не поняла Вероника.
— Вас, вас. Как вас зовут, гражданочка?