Книга Леди не движется, страница 13. Автор книги Олег Дивов

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Леди не движется»

Cтраница 13

– Ну и еще, наверное, вы разбираетесь в литературе.

– О! – Эмбер вскинула брови. – Знаете, вы второй человек, который вспомнил о моем дипломе. Первым был Август. Почему-то все думают, что я выбрала престижный колледж ради того, чтобы было какое-нибудь гуманитарное образование. Негоже девочке из хорошей семьи остаться без образования. А знаний с меня никто не требует, была бы общая культура, этого хватит. Все равно я никогда не буду работать – выйду замуж, стану играть представительские функции при муже, заниматься благотворительностью, потом воспитывать детей. Но, верите ли, я действительно люблю викторианскую литературу! И на Танире я оказалась из-за конференции «викторианцев». Я стараюсь не пропускать события такого масштаба. Пишу статьи, даю консультации и готовлюсь начать большое исследование, правда-правда…

В течение следующего часа мы прикончили вермут, джин и водку, пустив их на мартини и «водкатини». Мы обсудили дендизм, старинные автомобили и программу культурной подготовки офицеров в Военном Университете. Мы поговорили о жизни. Эмбер ни разу не была по-настоящему влюблена, Макса воспринимала скорее как блистательного, всем на зависть, старшего брата, и ходила с ним на вечеринки примерно как я с Августом. Август произвел на нее сильное впечатление, причем не внешностью, происхождением и богатством, а каким-то глубинным одиночеством.

Я о себе сказала, что просто не смогла выжить в аристократической семье. Моя семья, хотя и известная в определенных профессиональных кругах, по статусу скорей мелкобуржуазная. Вот в рамках этой морали мне уютно. А понять, как устроены мозги у аристократов, я не смогла. Да, сначала думала: этикет, ритуалы – чепуха, я будущий офицер, выучу как Устав и буду блюсти. Черта с два! У настоящих аристократов есть какое-то нутряное чувство социального баланса и маневрирования. Его не приобретешь тупым подражанием, образованием и даже воспитанием. Нужны гены. Нужны предки, которые из поколения в поколение оттачивали стрелку своего социального компаса, калибровали шкалу и рассчитывали поправку на ветер. Иной нувориш делает все правильно и становится посмешищем. А потому что нет гибкости. Истинный аристократ знает не то, что делать в каждой ситуации нужно, – он знает, в какой ситуации правила можно нарушить, и это войдет в моду.

В какой-то момент нас стало трое: мы не заметили, как присоединился Август. Август сообщил, что никакой он не аутист, он самый обыкновенный социопат и гений – и ушел, оставив нас в недоумении. Мы долго еще гадали, к чему бы это. Аутизм, конечно, выкашивает ряды аристократии с беспощадностью чумы, но мы ведь не говорили об аутизме! И об Августе тоже не говорили. Мы говорили, и я это точно помнила, о феномене художников-акварелистов, оказавшихся у власти. Королева Виктория весьма неплохо рисовала, и Адольф Гитлер, тиран и палач двадцатого века, тоже, причем он даже успел начать карьеру художника, и вроде бы на первых шагах преуспевал. Мы не смогли вспомнить, писал ли акварелью Сталин, еще один тиран, современник Гитлера и его противник. Если да, то это был бы хороший аргумент в пользу нашей теории. Черчилль акварелью не рисовал, он писал маслом – и заметьте, не стал ведь тираном. Но при чем тут Август со своим аутизмом? Выпив по глоточку уже чистого виски, мы пришли к единственно возможному выводу: ни при чем – мы уснули, и он нам приснился. Обеим сразу.

Я внимательно следила за Эмбер, ни на миг не забывая, что у нее, конечно, нет привычки выпивать больше, чем полбокала шампанского за вечер, а она еще не спала ночь и психически изнурена. Она может в любой момент упасть. Но Эмбер не менялась и никак не показывала опьянения. Она как порозовела после первого мартини – такой и осталась. Обычно у пьяного человека теряется контроль над мимикой, черты лица расплываются и выражение становится будто у младенца – такое же бессмысленное. Но у Эмбер с лицом был полный порядок. И тут я вспомнила свою недолгую свекровь княгиню Сонно-старшую. Леди Валери ван ден Берг, как и я, была по образованию офицером. Причем, на минуточку, она три года отслужила капитаном военно-транспортного корабля. Понятно, что борт доставлял грузы для высшего командования… замнем для ясности. Так вот, после посиделок со свекровью я падала спать, а она, мертвецки пьяная, шла командовать обедом, или ужином, или что там значилось по плану. И никто не догадывался, что у леди двоится в глазах. Ее великосветская улыбка была такой же, как обычно, ее глубокий голос звучал как прежде, шаги были уверенны, а жесты – грациозны. Хотя утром леди могла спросить – а что вчера было? Она никогда не уточняла, все ли прошло безупречно, – в этом она была уверена. Просто интересовалась, какое именно событие имело место, явились ли все приглашенные, требуются ли от нее какие-либо телодвижения, которые она обещала совершить накануне. То, что она была пьяна, ее не смущало. Главное, чтоб никто не заметил.

Вот это, наверное, меня всегда бесило в аристократах. Они хотели казаться, но не быть. Казаться трезвыми – а были ли они трезвы на самом деле, неважно. Чего никто не видит, того не существует. Слуги и родня не в счет. Главное, чтобы не прознали посторонние. Аристократы собаку съели на притворстве. У них в случае чего включался автопилот, в который при рождении установили программы этикета на все случаи жизни. Я так не могу. Я выросла в семье, где все были военнослужащими. По обеим линиям. И мужчины, и женщины. Но мои предки были солдатами и сержантами – кроме родоначальника. И у меня с рождения вбит стереотип, что офицер должен быть примером для подражания. Я знаю, что множество офицеров пьет горькую, но не считаю это нормой. Для пьянства как минимум нужна серьезная причина – неудавшаяся жизнь, несложившаяся карьера, гибель близкого. И неважно, как выглядит человек, – важно, кто он внутри. Потому что в бою, когда смерть рядом, на притворство сил не остается, шелуха слетает, и человек становится самим собой.

А аристократы думали наоборот. Какая разница, кто ты есть внутри, этого все равно никто не увидит и не оценит. Твоя душа – это повод в нее плюнуть, не открывай душу. А вот как ты выглядишь, какое впечатление производишь – это самое важное. От этого зависит твоя жизнь не в бою, а каждый день. От того, что о тебе скажут влиятельные люди. От того, какая репутация у тебя в обществе. Ты – это то, что о тебе думают и говорят.

Ричард Монро хотел казаться молодым и сексуальным. Ему даже в голову не приходило, что можно хотеть быть молодым душой. Поэтому он злился, когда я отказывалась появляться с ним в людных местах, – я же сводила его успех к нулю. Какая разница, что о нем думала я? Главное, что подумают равные, увидев его с молоденькой девушкой.

Кэрол Монро хотела выглядеть состоявшейся женщиной. Она не хотела быть хорошей женой, нет. Ее не волновало, что в качестве супруги она оказалась профнепригодной. Главное, чтобы завидовали подружки, убеждаясь каждый день, что самый красивый и престижный парень университета – ее собственность.

Леди Берг хотела прослыть светской дамой, истинной княгиней. Какое кому дело, что за закрытыми дверями она – алкоголичка со стажем? Главное, что ее вечера – образец хорошего тона.

Родственники Августа за идеал держали образ респектабельного человека. Они не пытались понять Августа, они придирались к его поведению. Наплевать, что они сухие и бездушные люди, унылые, как дождь в декабре. Зато они умеют себя вести. А Август, отщепенец и негодяй, не хочет. Не уважает старших, значит, не любит. Хороший мальчик должен слушаться папу. Папу, правда, я не видела, но с меня и дедушки хватило. Дедушка от робота отличался только происхождением.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация