Книга Тайна «Libri di Luca», страница 94. Автор книги Миккель Биркегор

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Тайна «Libri di Luca»»

Cтраница 94

Йон попытался было сопротивляться действию препарата, однако и вправду был уже настолько измотан, что почти моментально провалился в сонное забытье.

С самых детских лет Йону никогда не снилась его мать, Марианна. Тогда это были сны об утрате. Либо она уезжала на поезде, в который он так и не успевал сесть, либо срывалась в глубокую пропасть, чему он никак не мог воспрепятствовать. В этих кошмарах он и мать всегда бывали только вдвоем, и в итоге она каждый раз его покидала, чаще всего — погибала. Некоторые такие сны он видел еще до ее гибели; они были словно некими предвестниками трагедии. Долгое время Йон даже считал эти сны причиной смерти Марианны — просто из-за того, что они ему снились. Хотя, как правило, после них он просыпался в отчаянии, позже у него возникло ощущение, что в конечном итоге ночные кошмары даже отчасти помогли ему смириться с потерей. Они как будто бы стачивали наиболее острые грани его скорби. В конце концов кошмары прекратились, и с тех пор он никогда не видел во сне мать.

И вот теперь Йон снова увидел ее — вместе с Лукой. Похоже, это был его, Йона, день рождения. Стол был накрыт бумажной скатертью и украшен флажками и воздушными шариками, как во время детского праздника. Вот только в торт было воткнуто слишком много свечей — ни сосчитать, ни тем более задуть их все он не мог. Наконец после того, как некоторое время он безрезультатно пытался сделать это, счастливые родители сжалились над ним и отдали ему свой большой подарок. Тот был упакован в синюю бумагу и перевязан серебряной лентой. Не мешкая, Йон разорвал бумагу. Под верхним слоем оказался второй, красный, а под красным — желтый. Так продолжалось довольно долго. Йон злился, все с большим раздражением срывая каждый последующий слой, а Марианна и Лука между тем с энтузиазмом приветствовали его продвижение к цели. В тот момент, когда он уже готов был сдаться, показался последний слой. Вокруг Йона высились вороха рваной бумаги, из-за которых родителей уже совсем не было видно. Правда, прислушавшись, он все еще мог услышать их ободряющие возгласы, однако они звучали приглушенно, как будто из-под толстого покрывала. Подарок был туго завернут, и когда Йон сорвал наконец бумагу, оказалось, что в руках у него книга.

Это был «Дон Кихот».

Снились ему и другие сны, однако они были бессвязными и какими-то размытыми. Несколько раз он видел самого себя, лежащего на больничной койке, в окружении разных людей. Иногда среди них он видел Катерину, иногда — Иверсена и Ремера, или же возле его кровати стояли совсем незнакомые ему люди. В одном из снов он нырял под воду без специального снаряжения. По мере погружения вода все сильнее стискивала его голову, и ему казалось, что еще немного, и череп его треснет. В конце концов он потерял сознание и камнем пошел ко дну.

Очнувшись, Йон обнаружил, что действительно лежит на больничной кровати. Он чувствовал нестерпимую жажду, язык был шероховатым и казался гораздо крупнее, чем обычно. Повернув голову, Йон увидел небольшой стол, на котором стоял стакан с водой. Йон хотел было протянуть к нему руку, но не смог: оказалось, что он крепко связан. Оба запястья были туго притянуты ремнями к металлической раме кровати.

Йон в отчаянии посмотрел на свои путы, как будто надеялся усилием воли освободиться от них, но ремни были надежно застегнуты, и, сколько бы он ни дергался, ослабить их он не смог. Взгляд его скользнул вверх по правой руке и остановился на локтевой впадине. В ней отчетливо видны были пять следов от инъекций. Посмотрев на левую руку, Йон насчитал еще семь таких следов.

Сколько же времени он был без сознания?

Он ощущал себя одновременно отдохнувшим и разбитым; опустив подбородок и коснувшись им груди, он почувствовал, что чисто выбрит.

Помещение, в котором он находился, не наводило ни на какие мысли, поскольку в нем ничего не было, кроме кровати и столика. В комнате могли бы поместиться по крайней мере еще три кровати, однако вокруг себя Йон видел лишь белые стены, которые в сочетании с красноватым мраморным полом лишь подчеркивали ощущение пустоты. Дальнее от кровати окно прикрывала белая занавеска, сквозь которую пробивались лучи яркого солнца. Несмотря на то что окно было распахнуто настежь, а Йона прикрывала лишь тонкая белая простыня, ему было на удивление тепло, даже жарко.

В помещении была одна дверь, кровать стояла перпендикулярно ей. Дверной глазок строго взирал на Йона; ручка с внутренней стороны отсутствовала, а сама дверь, судя по заклепкам, была металлической.

В какой-то момент Йону показалось, что он помещен в психиатрическую клинику, и все события последних недель — не более чем галлюцинации. Это было бы, по крайней мере, правдоподобнее того, что ему пришлось испытать наяву. Однако все эти мысли сразу исчезли, как только дверь открылась и в комнату вошел Ремер.

— Кампелли! — с улыбкой сказал он. — Рад, что ты наконец-то пришел в себя!

Во рту у Йона так пересохло, что он не смог произнести ни звука. Видя это, Ремер подошел к кровати, взял со столика стакан и дал Йону напиться. Хотя вода оказалась тепловатой, Йон с жадностью осушил стакан. После этого он снова опустил голову на подушку и принялся разглядывать Ремера. Кое-что в его облике изменилось. Ранки на лице пропали, а кожа имела совсем не такой оттенок, как при их предыдущей встрече. На нем был светлый легкий костюм — по всей видимости, летний.

— Сколько дней я был без сознания? — спросил наконец Йон.

Ремер пожал плечами.

— Дня три-четыре, — ответил он.

Йон покрутил головой. Почему-то ему казалось, что это не так. Солнце, тепло, костюм, который был на Ремере. Двенадцать отметин на внутренней поверхности рук лишь запутывали ситуацию. Он не знал, чем его напичкали, и не имел ни малейшего представления о времени действия каждого укола.

Видя его замешательство, Ремер усмехнулся, подошел к открытой двери и крикнул что-то в проем на незнакомом Йону языке — не то по-турецки, не то по-арабски.

— Как ты себя чувствуешь? — осведомился Ремер, вернувшись к кровати. — Ничего не беспокоит? Голова не болит?

Йон сделал отрицательный жест. У него затекла спина, и он по-прежнему ощущал некоторую сонливость, однако после нескольких дней, проведенных в постели, ничего странного в этом не было. Демонстрировать свою слабость перед Ремером ему не хотелось.

— Неужели было необходимо так меня накачивать? — спросил он, кивая на свою левую руку.

— К сожалению, да, — ответил Ремер. — Мы посчитали, что так будет надежней во время перевозки…

Он умолк при появлении смуглой женщины в белом халате, которая тихо вошла в дверь со стаканом воды в руках. Даже не взглянув на Йона, она поставила стакан на столик, повернулась и вышла. Когда женщина проходила мимо Ремера, тот что-то сказал ей; Йон вновь не сумел разобрать ни слова.

— Итак, как я уже говорил, — продолжил Ремер, — лучше было, чтобы во время путешествия ты был без сознания. Нам совсем не хотелось, чтобы ты устроил какую-нибудь сцену по дороге. — Он усмехнулся. — Взгляни на это с другой стороны: тебе ведь удалось избежать всех этих очередей, ожидания, проблем с багажом.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация