Книга Законы отцов наших, страница 195. Автор книги Скотт Туроу

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Законы отцов наших»

Cтраница 195

Где-то очень глубоко внутри у нее спрятался, сжавшись в комочек, страх. Да, все это ей хорошо знакомо. Адреналином пропитались корни ее волос, соски грудей и кончики пальцев. Джун включила приемник, надеясь услышать какой-нибудь прекрасный хит начала семидесятых, а затем подумала: нет, необходимо самой справиться с растущей в душе тревогой. Призвав все свое мужество и успокаивая себя, она продолжала ехать дальше в тишине. Вскоре она была уже в Дюсейбле, где на перекрестке свернула в сторону Грей-стрит. Громады городских кварталов после ровных, плоских пространств прерий. Как могут люди жить в таких условиях, существовать подобно муравьям, налезая друг на друга, топча ногами закованную в асфальт священную землю, которая является началом всех начал? Оглушительно ревя мотором, ее обогнал старый, изъеденный коррозией «форд», в котором за рулем сидел юноша, судя по виду, проведший бессонную ночь. Он выкрикивал какие-то ругательства по-испански. На спинке заднего сиденья через стекло виднелась бахрома старого покрывала.

Неужели это были лучшие годы, спросила она вдруг себя, годы, проведенные под знаком опасности? Не может быть. И все-таки это были самые лучшие годы. Ведь в конце концов она оказалась у разбитого корыта, страшась всего — Эдгара и себя, и того, что она натворила. Именно Джун в свое время потребовала позаботиться о Майкле, не бросать его одного на произвол судьбы. По этой причине она ушла от Эдгара, сказав в качестве оправдания, что нельзя оставлять следов. Неужели теперь, спустя долгие годы, прошлое, наполненное вечными тревогами, борьбой, страхом, может казаться таким чудесным? Несколько лет назад, когда Джун приезжала в город — кстати, тогда у нее не было абсолютно никакого повода для визита, — она спросила Эдгара:

— Ты когда-нибудь думаешь о том времени?

Он ответил:

— Нет. — Сразу же, без запинки, ни секунды не колеблясь.

Нет. Все ушло. И назад ничего не вернуть. Все растаяло вдали, в дымке тех лет, так же как его детство, как их брак, как многие события прошлого, которые имеют значение только тогда, когда они происходят.

Когда Джун оглядывалась назад, на годы, проведенные с Эдгаром, она обнаруживала в себе целый мир сублимированных чувств, целую вселенную. Здесь в городе есть планетарий, где можно сидеть и видеть, как звезды вращаются вокруг тебя, когда Земля проходит сквозь череду сезонов в течение года. Вот так и жизнь с Эдгаром. Он всегда казался ей единственной точкой, вокруг которой совершали обращение все небесные тела. Джун никогда и ни с кем не говорила об Эдгаре. Все равно никто не понял бы ее. Ни сейчас. Ни тогда. Возможно, она сама не понимала себя. В постели с разными мужчинами она иногда упоминала о его проблемах, как бы стараясь запастись чьим-либо мнением. Всегда повторялось одно и то же. Джун лежала, курила сигареты и смотрела в потолок, потому что ей не хотелось думать о том, кто именно лежал рядом с ней. И в этом настроении небесной отрешенности она иногда роняла замечание о половом бессилии Эдгара, которое наступило почти сразу после рождения Нила. Может быть, она хотела, чтобы ее партнеры поняли, что она испытывает меньшую нужду в сексе, чем это могло им показаться. Конечно, в те дни Джун просто расхохоталась бы, если бы ей предъявили обвинение в супружеской неверности. Революционная доктрина запрещала приватизацию личных отношений. Она не была вещью Эдгара, его имуществом. Лишь отъявленный, махровый реакционер мог сказать, что она не имеет права удовлетворять сексуальные потребности своего женского организма по собственному усмотрению. Джун вспоминала все это, когда спала с коллегами Эдгара, с которыми была знакома лишь поверхностно. Теперь ей было стыдно, потому что Эдгар знал и молчал. И она это прекрасно понимала.

Она никого не любила так, как его. Ни до, ни после. И была благодарна за это Богу. Эдгар казался божественным, чудесным созданием тогда, в самом начале их отношений; она любила его с пылом девушки-подростка, делающей из своего любимого предмет беспредельного обожания и поклонения, культ и фетиш. Это был красивый молодой человек с удивительными глазами, который говорил о Боге с необыкновенно подкупающей откровенностью. Джун воспитывалась в религиозной семье. Ее мать часами сидела на веранде с Библией на коленях и стаканом ледяного чая на столике. Она так и скончалась в том же кресле-качалке, пытаясь проникнуть в смысл строф, которые читала на протяжении всей своей жизни. В глубине души Джун еще в детстве разуверилась в религии. И все же, слушая Эдгара, говорившего с пафосом, она поверила в то, что встретила своего мужчину — ведь это должен был быть мужчина, — который выведет ее на широкие просторы настоящей жизни. То был некий вариант рая на небесах, только земной. И здесь, на этом свете, можно построить новую, светлую и радостную жизнь. Эдгар был вдохновлен идеей, весь горел ею. Страстное стремление построить лучшую жизнь бурлило в нем, выливаясь наружу и увлекая других. «Научи меня, — думала Джун. — Поделись со мной!» Она ревновала его к вере. И ревность с годами лишь усиливалась, когда она все отчетливее понимала истинную направленность этой веры, которая выражалась в любви Эдгара к абстрактной массе обездоленных, сирых и убогих, к простому народу в целом, а не к конкретным людям, тем более к своим близким. Эдгар любил бедняков как марионеток, как кукол, как материал для социальных экспериментов, которым можно было распоряжаться по своему усмотрению. По отношению к ней, к Нилу Эдгар был равнодушен. Наиболее точным словом, характеризующим это отношение, было — импотент. Его страсть была подобна солнечному теплу. Джун всегда знала, что он хотел любить их, но только в своем понимании любви.

Она хотела проникнуться его верой, но у нее ничего не получилось. И тогда Джун сказала: «Верь во что-нибудь еще так, чтобы я разделила с тобой эту веру». Революция. О, она верила в нее! Жизнь, освященная революцией, преображенная революцией. Все неправильное в ее жизни будет исправлено. Она бросила вызов бедному Эдгару. Потому что он всегда был для нее примером. «Насколько глубоко ты можешь поверить? Ты по-прежнему чист?» — хотела она знать. Он никогда не интересовался интимными подробностями, но считал, что ее половые связи должны служить делу революции. И в этом смысле Эдгар со своей абстрактной любовью по-прежнему оставался недосягаемым.


— Думаю, это может быть опасно, — сказал Эдгар, вручая ей утром ключи от машины.

— Но ведь Нил и мой сын.

— Я не подвергаю сомнению твою родительскую преданность, Джун. Однако считаю, что это небезопасно. Людьми, которые обитают там, движут эго и невероятное самомнение. Я думаю, мы должны сделать то, о чем я говорил Орделлу. Следует взять Нила и пойти в прокуратуру. Я знаю окружного прокурора. Он поможет.

— Эдгар, прекрати. Прекрати строить из себя героя. Это не ответ. Это катастрофа. Для тебя. И особенно для Нила. Даже Майкл может попасть в неприятное положение, если ты проявишь беспечность. Дамоклов меч висит над каждым. Прежде чем предпринять что-либо, ты должен посоветоваться с адвокатом, но только после того, как я поговорю с этим типом.

— Джун, это опасно. Я не удивлюсь, если окажется, что он уже наполовину решил убить меня. Может быть, даже больше, чем наполовину. Это слишком опасно для любого.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация