Книга Несчастный случай, страница 26. Автор книги Лиза Гарднер

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Несчастный случай»

Cтраница 26

— Ты чертова психопатка, — пробормотала Кимберли и тут же удостоилась взгляда со стороны сидевшего рядом парня.

Она даже подумала, не стоит ли сообщить ему, что у нее при себе заряженный пистолет, но удержалась от этого порыва, логично предположив, что если он едет в Джерси, то, возможно, тоже не с пустыми руками. Как любил повторять доктор Эндрюс: нормальность — понятие относительное.

Поезд начал сбавлять скорость, подходя к ее остановке. Кимберли повернулась к соседу и дерзко ухмыльнулась. Просто так, ни с того ни с сего. Парень сразу разорвал зрительный контакт, вобрал голову в плечи и съежился. Впервые за несколько последних дней Кимберли стало лучше.

Девушка легко соскочила с поезда и тут же подверглась нападению стодесятипроцентной влажности, Ах, какой чудный денек!

Она сбросила с плеча сумку, засунула в нее руку, передвинула предохранитель на «глоке» и зашагала дальше уже с почти нормальной скоростью. Нью-Йорк остался позади. До тира всего пара кварталов. Нью-Джерси вряд ли намного безопаснее Гринвич-Виллиджа, но здесь Кимберли чувствовала себя значительно лучше. Легче. Свободной от некоего неопределенного бремени.

Ей всегда нравилось стрелять. С того самого дня, когда родители уступили мольбам дочери и разрешили взять в руки оружие. Осада началась в восемь лет. Услышав ее просьбу, отец поступил абсолютно предсказуемо: направил к матери. Мать тоже поступила абсолютно предсказуемо: ответила категорическим отказом. Но Кимберли не унималась. Каждый раз, когда отец отправлялся в тир, она принималась за свое. Прошло, однако, четыре года, прежде чем однажды, в ее двенадцатый день рождения, мать наконец уступила.

— Оружие — это шум, оружие — это насилие, оружие — это зло. Но раз уж ты мне не веришь — отлично! Иди и убедись сама, глупышка.

Мэнди тоже хотела пойти, но родители — редчайший случай — сошлись во мнении, что знакомство с пистолетом не в ее интересах. Кимберли это устраивало как нельзя лучше. Мэнди плакала. Мэнди расстраивалась. Мэнди была большим ребенком, и Кимберли с радостью заполучила отца в свое полное распоряжение на целых полдня.

Что он думал об этом, она не знала. Понять, о чем думает папочка, всегда трудно.

В тире отец подробно объяснил ей основные правила обращения с оружием и стрелковой безопасности. Кимберли научилась разбирать «чиф спешл» тридцать восьмого калибра, запомнила названия всех его составных частей, освоила разборку, чистку и сборку. Затем последовали лекции.

«Всегда направляй пистолет на безопасную мишень. Всегда держи пистолет разряженным, пока не придет время приготовиться к стрельбе. Всегда ставь пистолет на предохранитель, пока не придет время приготовиться к стрельбе. Всегда вставляй в уши затычки и носи защитные очки. Всегда слушай, что говорит инструктор. Если он говорит „заряжай“ — заряжай. Если он говорит „огонь“ — стреляй. Если он говорит „прекратить огонь“ — прекращай».

Затем отец разрешил ей — наконец! — взять «чиф спешл», прицелиться в бумажную мишень и попрактиковаться в стрельбе вхолостую. Сам же он стоял рядом и показывал, как держать руку. Кимберли запомнился приглушенный звук его голоса, напоминавший скорее ворчание далекого грома, чем человеческую речь. И еще она запомнила, что после непрерывной двухчасовой лекции горела желанием получить настоящие патроны, тогда как отец оставался совершенно спокойным, что было типично для него и безумно раздражало ее.

— Пистолет — не игрушка. Сам по себе пистолет даже не оружие. Это неодушевленный предмет. Ты вызываешь его к жизни и потому обязана пользоваться им ответственно. Итак, кто обязан нести ответственность за использование оружия?

— Я!

— Хорошо. А теперь давай повторим все еще раз… Они сходили в тир четыре раза, прежде чем он позволил ей выстрелить настоящими патронами. Мишень висела на расстоянии пятнадцати футов. Она послала в нее шесть пуль: четыре из которых попали в «яблочко». Кимберли выронили пистолет, сдернула очки и обняла отца за шею.

— Есть! Я сделала это! Я сделала это, папочка!

И ее отец сказал:

— Никогда больше не бросай оружие так, как ты только что сделала! Оно может выстрелить и ранить кого-то. Сначала поставь его на предохранитель, потом положи и отступи с линии огня. Помни, ты должна обращаться с оружием ответственно.

Вся радость как будто испарилась. Возможно, даже слезы навернулись на глаза. Кимберли не помнила больше ничего. Кроме того, что папино лицо претерпело любопытную метаморфозу. Он заметил ее недоуменное выражение и, возможно, наконец-то услышал собственные слова.

— А знаешь что, Кимми? — негромко сказал он. — Ты отлично стреляла. Ты прекрасно справилась. А твой отец… иногда бывает… настоящей задницей.

Прежде Кимберли ни разу не слышала, чтобы папа называл себя задницей. Мало того, была абсолютно уверена, что это слово относится к числу тех, которые лучше не повторять. И ей это понравилось. В этом было что-то особенное. Впервые они оба почувствовали себя близкими людьми, отцом и дочерью. Она могла стрелять из пистолета. А папочка мог иногда быть настоящей задницей.

С той поры Кимберли регулярно ходила с отцом в тир, где под его терпеливым руководством постепенно переходила от «чиф спешл» к «магнуму», а потом к девятимиллиметровому полуавтоматическому. Выражая молчаливый протест, мать записала ее на балет. Кимберли посетила два занятия и, вернувшись домой после второго, заявила:

— К черту балет! Хочу винтовку!

Кимберли заставили вымыть рот с мылом и на неделю лишили телевизора, но она ни на секунду не пожалела ни о едином произнесенном звуке. Даже на Мэнди это произвело впечатление. Проявив редкую солидарность с сестрой, она на протяжении двух или трех последующих недель посылала всех и все куда подальше, так что вдвоем они извели два кусочка мыла «Айвори». Сумасшедший, отчаянный месяц. Тогда они четверо еще были одной семьей.

Интересно то, что Кимберли так долго об этом не вспоминала, а вспомнила только теперь. И как странно, что от воспоминания сдавило грудь, стало трудно дышать, как будто кто-то двинул ей кулаком в живот.

«Черт бы тебя побрал, Мэнди! Почему ты села за руль? Конечно, бросить пить трудно, но можно же было хотя бы не съезжать с дороги!» И больше никакого дурацкого балета. Вообще ничего. Только красивый белый крест на престижном Арлингтонском кладбище, потому что у маминых родственников обнаружились какие-то связи среди военных и благодаря этим связям Бетти и ее детям была оказана честь. Мэнди и герои войн. Кто бы подумал?

Похороны дались Кимберли тяжело. Мысль о соседстве ее тихой, совсем не воинственной сестры с теми, кто прославился на полях сражений, сводила девушку с ума. Кимберли не думала, что мать выдержит, если она вдруг разразится истеричным смехом, а потому простояла всю церемонию с плотно сжатыми губами. А отец? Как всегда, его лицо оставалось непроницаемой маской, не выдававшей никаких мыслей.

В последнее время он несколько раз звонил ей. Оставлял осторожные сообщения, потому что она не снимала трубку. Кимберли не перезванивала. Ни ему, ни матери. Никому вообще. Не сейчас. Когда? Она не знала. Может быть, скоро… Ей совсем не нравились участившиеся приступы необъяснимого беспокойства. Кимберли стыдилась их и не хотела разговаривать с отцом, который, несомненно, уловил бы в ее голосе страх. «Знаешь что, папа? Я не смогла научить Мэнди быть сильной, зато она, похоже, заразила меня своей неуверенностью. Вот так-то. Повезло тебе, да? Две психованные дочки».

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация