Книга Гавана, страница 26. Автор книги Стивен Хантер

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Гавана»

Cтраница 26

Они были неуклюжими смугловатыми мужчинами, закоснелыми в своих привычках, одетыми в черные костюмы с галстуками, белые рубашки и слишком свободные носки, сползавшие на черные ботинки. Они носили очки с толстенными стеклами. Их вены раздулись, белки слезящихся глаз налились кровью, у них были большие руки и двойные подбородки, их неулыбчивые, напряженные, подчеркнуто серьезные лица заплыли жиром. Они много плевались, много курили, много ругались. Их поредевшие волосы покрывала помада. Глядя на них, можно было подумать, что они никогда в жизни не смеялись, никогда не выпивали с девчонками, никогда не ходили на танцы и вечеринки, не играли в футбол. Их лица были землисто-серыми; такую бледность порождают бесчисленные ночи, проведенные в наглухо закрытых помещениях, наполненных зловонным сигаретным дымом и освещенных неоновым светом. Они были городскими стариками.

Они потягивали из маленьких рюмочек «самбуко», или «Франджелико», или «амаретто», с апатичным видом рассевшись по стенам гостиной, а не вокруг единственного огромного стола, как сделали бы средневековые властители (в их мире не имелось аристократии, а были лишь удачливые практики), напоминая крестьян откуда-нибудь из Салерно, которые стали слишком старыми для работы в поле и от нечего делать сидят в кофейне. Они собрались, чтобы обсудить важный вопрос, и предметом их встречи был вовсе не один из них. Как раз напротив, его здесь не было.

Здесь не было представителя Чикаго.

— Эти парни из Чикаго... Я просто не знаю, — проворчал один. — Они с каждым днем все выше и выше задирают носы. Считают себя круче всех.

— И что же делать? Я вовсе не стремлюсь вернуться к старым временам. Но наши интересы нужно защищать.

— Я тоже. Я по горло сыт стрельбой: в меня всадили шесть пуль, два раза резали, дюжину раз колотили.

— Если уж меня должны предать, — пошутил один из присутствующих, — я хочу, чтобы это сделали друзья, а не враги!

Все рассмеялись.

— Чикагские дела могут стать проблемой, — заявил самый старший из равных. — Чикаго набирает силу из денежной реки, которая течет туда из Лас-Вегаса, этого города в пустыне. Кому такое могло бы прийти в голову? Город в пустыне!

— Случается, что выигрывает и аутсайдер. И кто-то указывает нужный номер.

— Чикаго владеет Лас-Вегасом, и поэтому чикагская братва теперь считает себя первой среди равных. Очень может быть, что скоро они будут считать себя просто первыми, без всяких равных. И вся маза перейдет к ним. Наших маз просто не останется.

— Бен Сигел сам испугался бы, если бы узнал, что получилось из его мечты, потому что в глубине души он всегда оставался парнишкой с Восточного побережья, — заметил кто-то.

— Он был великим человеком, пророком...

— Он был к тому же безмозглым созданием вроде сойки, у которой глаза больше головы, и знать не хотел никаких понятий. Полез на вокзале драться с незнакомым парнем, который оказался профессиональным боксером. Кончилось тем, что он сверху донизу облевал свой парадный костюм. И умер так, как это бывает со всеми горячими парнями: с разнесенным вдребезги лицом на собственном диване. Его глаз, насколько я помню, валялся на полу.

— Но Бен был верным человеком, он покоится в мире, и того, кто сотворил это с ним, кем бы он ни был, ждет медленная, очень медленная смерть. Он мечтал о Лас-Вегасе, который работал бы на всех нас. Не то что этот чикагский сброд, эти жадные ублюдки, из-за которых дело теперь идет к тому, чего не хочет ни один из нас, старых мудрецов.

Хотя об этом и не принято было говорить вслух, все молча соглашались с теорией гарантированного взаимного уничтожения, которая одна только и позволяла сохранять мир, пусть даже и очень хрупкий, в их жестком и замкнутом мирке бандитских группировок. Все знали, что, если какая-нибудь из них станет чересчур мощной, ей неизбежно придется воевать против всех остальных. Старые союзы распадутся, вместо них образуются новые, и город пойдет против города, братва против братвы. Что хуже всего, начало войны подвигло бы к действиям тех людей, которых эти старики боялись больше всего на свете. ФБР? Ничего подобного, намного хуже: это были их собственные дети и внуки, яростно стремившиеся захватить власть, жаждавшие припасть к живительной денежной реке, поскорее набраться сил и стряхнуть с шеи старых ублюдков. Вот кого на самом деле боялись старики — своих детей, которые хотели заполучить всю их собственность и власть.

Но в конце концов заговорил представитель Нью-Йорка, самый мудрый из всех присутствовавших, и все притихли, внимательно слушая.

— У чикагских парней есть Лас-Вегас. А у нас есть Куба. Пока у нас есть Куба, нам нечего бояться Чикаго. Чикаго должен бояться нас. По сравнению с Кубой Лас-Вегас — это просто недоразумение.

— Это верно, — произнес кто-то.

— Он дело толкует.

Переждав одобрительные возгласы, предводитель из Нью-Йорка продолжал:

— У нас там торчит один из лучших людей. Умник, о, такой умник во всем, что касается цифр...

— Еврей? Но ведь он не один из нас.

— Он большой ловкач. Ему не хватает одного: чтобы на него немного поднажали и напомнили, что нужно делать. Уверен, что его еще не пришили.

— С какой стати? Он же законник, проводник [28] . Пушки, пальба, ошметки мяса и брызги крови, липкие черные лужи, изуродованные рожи, паленые волосы, картинки и байки в газетах о том, что бывает с теми, кто скурвился, — нет, это не для него.

— Это позор. Бывают случаи, когда ничто другое не проканает. Именно в переулке, с морем кровищи и рожей, которую он сам не узнал бы.

Эти слова подхватил хор одобрительных возгласов, звучавших словно «Аминь» в церкви. Действительно, бывали ситуации, когда все должно было происходить именно так. Любой иной, не столь демонстративный исход никого бы не устроил.

— Вот потому-то я кое-чего сгоношил и сейчас поставлю на толковище. Как решите, так и будет, — сказал нью-йоркский представитель. — Я это уже сделал. Все можно отыграть назад, если вам будет западло, но сдается мне, что вы просечете здесь клевую мазу.

— Валяйте дальше.

— Что нам нужно? Парень нашего разлива, с горячей кровью. Смельчак, готовый пустить в ход нож или пушку. А может быть, и кулаки. Мы все согласились, что иногда это бывает необходимо.

— Еврей на это неспособен. Ни один еврей. Слишком много их били для того, чтобы они теперь могли найти в этом удовольствие.

— Однако эта смелость была у Бена, хотя бы отчасти. Эта смелость была у Лепке Бухгалтера, да покоится он с миром. У фирмы «Убийство, инкорпорейтед». У Барни Росса, боксера. Все они были евреями. А возьмите Израиль. Тамошние евреи — бойцы хоть куда! С точно такими же пулеметами, какими пользуетесь вы.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация