Книга Синдикат, страница 20. Автор книги Дина Рубина

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Синдикат»

Cтраница 20

— Ну вот, я рад… Далее: поскольку нет реального ежедневного рабочего производства, нет, так сказать, продукта деятельности, то любой самодур, попавший в Синдикат на руководящую должность, может изменить организацию до неузнаваемости, что случалось не раз… Поэтому наша задача, как это ни смешно, — ставить задачи. Ставить цели… И достигать их… Я бы хотел рассказать вам об одной моей гениальной задумке… Впрочем, успеется…

Ной Рувимыч оказался виртуозом вождения. Мой Слава тоже лихо объезжал пробки, нарушал все правила и совершал все мыслимые и немыслимые трюки, чтобы довезти меня вовремя. Но Клещатик проделывал все это с элегантной неторопливостью, легко, даже нежно, успевая поглядывать и на дорогу, и на собеседника справа, и на часы, и на крякающий мобильник.

…Закрытый клуб «Лицей» размещался в старинном особняке на Спиридоновке.

Я уже слышала от кого-то из знакомых об этом заведении, а может быть, читала в «Комсомольце». Дизайнеры, особо не мудрствуя, просто воссоздали внутри обстановку пушкинской эпохи.

Нас провели на второй этаж за столик… нет, за стол, — там всего стояло пять основательных, старинных круглых столов, накрытых белыми, твердыми на ощупь скатертями.

— Как вы относитесь к морским утехам? — спросил Ной Рувимыч, усаживаясь. — Здесь изумительно готовят гребешки. Здешний повар разыскал среди бумаг Вяземского один старинный рецепт и…

— О, нет, гречневую кашу, пожалуйста…

В то время я уже подсела на диету знаменитого доктора Волкова, о чем и поведала сочувственно кивающему Ною Рувимычу и странно вертлявому официанту, который подскакивал, поддакивал, восклицал, пришаркивал ножкой, — и, на мой взгляд, вел себя совсем «не в тон» такому тонному заведению. К тому же он мне сильно кого-то напоминал…

Ной Рувимыч заинтересовался модной диетой и сразу же записал координаты светила в свой электронный — я еще не могла привыкнуть к этому новому для меня, безобразному слову — органайзер.

— Ну а я, пока еще на свободе, если позволите, закажу себе… — он задумчиво листнул карту вин… Не оборачиваясь, спросил официанта: — Что у нас сегодня из испанских?

Тот обрадовался, подпрыгнул, выбросил правую руку в сторону, словно собрался стихи читать, и воскликнул: — легендарное Pagos — Mas La Plana из верхней серии, урожая восемьдесят первого года!

— Ну вот и отлично… Значит, бокал Пагоса… гребешки в соусе «Рикки Мартин»… только скажи, чтоб не слишком грели… М-м-м… супчику, скажем… консоме «Сицилия»… ну, и «Тобико», пожалуй, — и мне, сладострастно улыбаясь: — Вы знаете, что такое здешний «Тобико»? Это потрясающе нежный жареный морской язык с соусом «Лайма» и с икрой летучей рыбы… Да! — это уже официанту, — и креветок, конечно!

Официант, припрыгивая, убежал с заказом… Я проводила его глазами и сказала:

— Этот юноша… он несколько странен, со своими ужимками, с этими бакенбардами… вы не находите?

— Ну, ему так полагается… — сказал Ной Рувимыч. — Вы узнали его?

— …что-то очень знакомое в лице…

— Это Кюхельбекер, — продолжал он спокойно, — пылкий Кюхля… Вот он и восторгается каждым заказом. А соседний столик, взгляните, обслуживает Дельвиг… Этот поосновательней будет… Образ другой… А вы, ай-яй-яй, и Пущина не узнали — там, на входе, в гардеробе?

Я оглянулась. Да, это был высший класс воссоздания стиля эпохи, ее персонажей.

Собственно, ресторанов и клубов, имитирующих обстановку и мебель девятнадцатого столетия, было по Москве немало, и клуб «Лицей» отличался от прочих только тем, что в подлинных шкафах, совсем еще недавно бывших музейными экспонатами, стояли подлинные книги, принадлежавшие если не самому Александру Сергеевичу, то друзьям его и знакомым, а на стенах висели подлинники акварелей Карла Брюллова, рисунки Ореста Кипренского, масло Федора Бруни. Впоследствии я поняла, что сидели мы с Ной Рувимычем в комнате, называвшейся «библиотекой», где у окна стояла на штативе настоящая подзорная труба того времени, а посреди зала плыл огромный глобус 1829 года, обернутый к нам в то время уже открытой и обжитой, но никогда не виданной Пушкиным Америкой…

— …А у нас в Иерусалиме, — сказала я, обреченно придвигая поближе тарелку с гречкой, — на античной улице Кардо есть ресторан римской кухни. Там прямо на входе посетителям выдают лавровые венки и тоги, вы ложитесь на скамьи и пируете, лежа на боку, как древние римляне… Здесь как-то недодумано на сей счет.

Ной Рувимыч усмехнулся:

— В том смысле, что неплохо на входе выдавать гостям цилиндры, трости и прочие аксессуары эпохи? Помилуйте, здесь не балаган, сюда ведь серьезные люди приходят… великие сделки заключаются, старые империи рушатся, новые создаются…

(В ту минуту я была уверена, что он шутит)

— А Сам? Он кто — владелец заведения? — спросила я. — Как он гримируется? Под свой канонический облик? — и кивнула на противоположную стену, где в тяжелой тускло-позолоченной, «правильной» — ай молодцы, дизайнеры! — раме висел знаменитый А.С.Пушкин работы Кипренского: «Себя как в зеркале я вижу…»… — Кстати, замечательная копия…

— Это не копия, — мягко проговорил он…

Я рассмеялась.

— Ну, уж позвольте, Ной Рувимыч… Акварели, возможно, — да, и Бруни — чем черт не шутит… но подлинник Кипренского должен благополучно висеть в Третьяковке…

— Должен, должен… — покивал Клещатик добродушно… — Но я ведь чаще хожу обедать в «Лицей», чем в Третьяковку, при всем моем уважении к музеям… так что мне сподручней, чтобы он здесь висел… Вы только не расстраивайтесь, не огорчайтесь, а то вся ваша диета пойдет насмарку… Кстати, как наша гречка?

— Превосходна, — пробормотала я…

— Ну вот и славно… Повару дадим премию… — он взглянул на часы. — Однако к делу… Я счастлив видеть вас на этом, весьма важном месте. Скажу откровенно: просветительская работа Синдиката во всем, что касается наших традиций и религии, конечно, очень важна — этим, если не ошибаюсь, занимается Изя Коваль, мой давний приятель. Я готов и в этом направлении пожертвовать Синдикату толику своих бесчисленных идей… Например, меня страшно интригует такая темная и трагическая страница нашей истории, как потерянные колена израилевы… Что вы, кстати, думаете о них?

— Признаться, я как-то… Да что о них думать-то? Ведь их давно уже нет…

Он таинственно улыбнулся, покачал головой…

— Вот видите, а ведь это — одна из великих загадок человеческой истории… И если мы не попытаемся…

— Ной Рувимыч, — сказала я нетерпеливо. — Что там загадочного? Страна, проигравшая войну, в те времена всегда подвергалась полному разорению, особенно в таком жестоком регионе… Все сатрапы древности перегоняли население завоеванных земель на другие территории, а взамен на пустынных землях поселяли другие народы… А разве Сталин, сатрап новейшей истории, не так поступал? Что ж тут темного или странного?

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация