Книга Русский закал, страница 117. Автор книги Андрей Дышев

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Русский закал»

Cтраница 117

Я снял карабин с плеча и выстрелил в воздух. Хуан вздрогнул. Где-то треснула ветка, перебитая пулей. Эхо быстро завязло в плотной толще сельвы.

– Вот видишь, ничего страшного.

Мы еще несколько минут прислушивались к тишине. Быстро темнело, и заросли перед нами теряли контуры, сливаясь в одну сплошную штору, отделяющую от нас сельву. У меня вдруг пропала охота идти туда. Я положил карабин на камни и сел рядом с Хуаном.

Ночью мне снились кошмары, будто я просыпаюсь и вижу, как кто-то изнутри разрезает палатку лезвием и просовывает внутрь мохнатую руку. Я бью по ней мачете, но стальное лезвие ломается, как фанерное, и сквозь прорезь вваливается омерзительное чудовище с лицом картавого. «Я пришел за глазом», – сказал он и потянулся крючковатыми пальцами с длинными когтями к моему лицу…

Я проснулся от крика. Сердце бешено колотилось в груди. Ощущение дикого ужаса сдавило грудную клетку и сковало дыхание. В полной темноте рядом со мной кричал Хуан. Я схватил его за плечо и сильно встряхнул.

– Хуан! Ты что?! – закричал я, чиркая спичкой и зажигая свечу.

Он сел, все еще натягивая край спальника на лицо, и смотрел на меня обезумевшими глазами. Я снова тряхнул его за плечо.

– Какой ужас! – наконец прошептал он и тяжело вздохнул. – Мне приснилось, будто к нам врывается сатана. – И положил себе на грудь мачете, не выпуская его из рук.

Я посмотрел на часы. Было начало второго. Мы не стали гасить свечу и еще долго лежали, не смыкая глаз и прислушиваясь к мерному шуму реки.

Это все нервы, думал я, это от усталости. Стыдно, гражданин Вацура, бояться ночного леса. Я сильный и выносливый человек, я вооружен, я уверен в себе…

Это самовнушение помогло, хотя я с неприятным удивлением отметил, что картавый ни разу не вызвал у меня такого дикого ужаса, даже когда был рядом и каждую минуту мог убить меня.

Глава 12

Мы встали очень рано, с первыми лучами солнца, и поспешили быстрее покинуть не очень гостеприимную стоянку. Но, пройдя километра три по реке, заметили, что обстановка вокруг нас опять изменилась к худшему. Деревья, кусты, лианы здесь выглядели чахлыми и угнетенными, словно несколько месяцев кряду не выпало ни одного дождя. Сельва становилась «прозрачной», заросли просматривались на несколько десятков, а порой и сотню метров. Мы больше не встречали высоких деревьев, какие на каждом шагу попадались нам в начале пути. Чахлые деревья и кусты едва достигали полутора-двух метров в высоту.

– Кирилл! – крикнул Хуан, шедший впереди меня, повернулся и протянул мне компас. – Он сошел с ума!

Стрелка вращалась с такой скоростью, словно это был не компас, а кофемолка. Я тряс его, стучал пальцем по стеклышку, но ничего не помогало.

– Ладно, будем ориентироваться по солнцу, – сказал я, возвращая Хуану «сумасшедший» компас.

Мой спутник совсем скис. Безжизненная местность так его угнетала, что он сам стал похож на чахлое деревце. Неудержимо болтливый в начале путешествия, теперь он больше помалкивал, отвечал односложно, тяжко вздыхал и, оборачиваясь, смотрел на меня виноватыми глазами, как бездомный пес.

– Ты не узнаешь эту местность? – спросил я его.

Он отрицательно качал головой, потом пожимал плечами. Он чувствовал себя виноватым, хотя я ни разу не упрекнул его, потому что ориентироваться в непроходимых джунглях действительно сложно, кроме того, мой товарищ уж слишком сильно переживал свой промах, и мне было его жалко.

Два дня спустя по обе стороны реки стали подниматься отвесные скалы, густо поросшие лианами и широколиственными тонкими и длинными ветвями, отдаленно напоминающими виноградную лозу. Теперь нам приходилось идти по прибрежным камням, иногда и по колено в воде, так как берега, как такового, не стало. Река втягивалась в ущелье – сколь живописное, столь и мрачное, давящее своей величественностью на психику, и без того угнетенную мертвым лесом. Теперь, даже если сельва снова наполнится живностью, охоты не будет потому, что невозможно взобраться по отвесной стене.

Мы как могли экономили продукты, но недоедание стало сказываться на выносливости. С каждым днем мы преодолевали все меньше и меньше расстояния и все чаще останавливались на привалы.

Ущелье становилось все уже, стены – все выше, и наступил такой момент, когда исчез последний солнечный луч. Это гигантское сумрачное ущелье с тяжелым сырым воздухом, в звенящей тишине которого гулко отзывались лишь наши шаги и цоканье камней, словно заманивало нас в свою утробу, где намеревалось предать всем мукам ада. Я уже не сомневался в том, что мы идем не к золотому каньону Августино, а совсем в другую сторону, что мы зашли в такие места, где вряд ли ступала нога человека, но почему-то не спешил остановить Хуана, повернуть назад, выйти из мертвой зоны и искать другой путь. И Хуан, несмотря на ужас, который уже давно сковал его волю, со странной настойчивостью продолжал подниматься вверх по реке. Мы оба словно вступили в единоборство с темными силами, заманивающими нас в ловушку, мы отдали все бразды правления Судьбе, и она вела нас вперед и навязывала свою волю.

Мы утратили ощущение времени. Ночь наступала внезапно, словно выключали рубильник и над нами гасли юпитеры с матовыми фильтрами, освещавшие дорогу. Случалось, что темнота заставала нас врасплох и мы не успевали как следует поставить палатку и раздобыть сухого хвороста для костра, и тогда приходилось оборудовать нары в темноте, использовать палатку как подстилку и спать под открытым небом, если, конечно, нависающие над нами скалы можно было назвать небом.

Хуан просыпался хмурым и жаловался на непроходящую головную боль. Я не стал делиться с ним своей проблемой, чтобы не подливать масло в огонь его суеверия, но и у меня тоже почти все время болела голова. Сначала я думал, что причиной тому – недосыпание, но последние дни, экономя силы, мы по два-три часа спали днем, а боль все равно не отпускала.

Стены ущелья будто намеревались раздавить нас. Подняться по ним наверх, как я уже говорил, было совершенно невозможно, а идти по самой реке становилось с каждым днем все труднее – сильное течение и скрытые камни представляли серьезную опасность. Иногда нам ничего более не оставалось, как медленно продвигаться по каменной стене на высоте трех-четырех метров над водой, зависая порой над ревущими бурунами на одних пальцах.

Так мы шли, а точнее, ползли, пока не съели последний сухарь, размочив его в воде. Хуан совсем упал духом, стал что-то бормотать о Божьем наказании и отпущении грехов. Я пытался приободрить его, говорил, что у всякой реки есть начало и скоро мы обязательно найдем ее источник и выберемся из ущелья. Видя, что эта перспектива кажется моему товарищу слишком маловероятной и непривлекательной, я стал фантазировать.

– Послушай, ведь ты говорил, что в сельве много золотоносных рек и каньонов. А чем эта река хуже? Может, попытаем счастья и вернемся в Ла-Пас миллионерами!

Упоминание о золоте несколько взбодрило Хуана. Он, правда, сначала пожал плечами, пробормотал, что золоту больше делать нечего, как лежать и дожидаться нас, но идти стал быстрее, часто смотрел себе под ноги, загребал вместе с водой горсть мокрого речного песка и рассматривал его, растирая по ладони.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация