Книга В сельву виза не нужна, страница 20. Автор книги Андрей Дышев

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «В сельву виза не нужна»

Cтраница 20

Приободренный удачей, я столь же уверенно зашел в российское консульство, где, удивив своих соотечественников сертификатом и рассказом об аномальной зоне, на целый год продлил визу. Эти документы как бы подвели черту моему недолгому бомжеванию. Жизнь снова обрела смысл, и это было документально подтверждено. Мало того – я нашел спонсора, и надоумил меня на это один из работников консульства.

– Просто так будешь топтать сельву? Совместил бы уж приятное с полезным. По дороге ведь можно собирать какой-нибудь гербарий или ценные минералы. За деньги, разумеется…

С таким предложением я и пришел в крупную фирму, которая занималась геологической разведкой золота и алмазов. Переговоры были недолгими, после чего на свет появился договор: фирма полностью финансирует мой переход, а я собираю геологические образцы пород.

Мне выдали рюкзак, палатку, небольшой запас консервов, снабдили аптечкой с противоядиями и немного приодели. Я не забыл про оружие, купил несколько сотен патронов для пистолета и карабина, острое, как бритва, мачете, затем съездил в индейский поселок и выкупил свой карабин.

В середине июня я снова погрузился в зеленый кошмар сельвы.

Глава 12

Не испытывая особых трудностей, я наматывал под ноги километры дикой природы. Я, как зверь, как хищник, шел по следу, известному только мне одному. Я не страдал ни от дневной жары, ни от ночной сырости, не испытывал голода и усталости. С упорством одержимого я продвигался к своей цели.

Карта, которую мне выдали в изыскательской фирме, оказалась весьма условной, и многие географические объекты на ней не были обозначены. Приамазония все еще оставалась единственным местом на нашей планете с реально существующими «белыми пятнами», где никогда не ступала нога человека. Я прочно ставил свою российскую ногу на белое пятно боливийской сельвы, но не чувствовал себя первооткрывателем, потому как, к сожалению, меня не прельщали лавры пионера джунглей.

Я постарел за последние полгода. Романтизм и готовность к любви, которые всегда были хозяевами в моем сердце, исчезли бесследно. Душа огрубела и стала нечувствительна к сентиментальности. Даже война в Афгане не изменила меня так, как опасная игра в любовь к Валери. Преднамеренную смерть в таком количестве раньше я мог воспринимать только как неизбежное проявление большой политики, как печальное следствие крупномасштабных, великих революционных преобразований. Я, при всей своей ненависти к насилию, мог, с трудом, но мог оправдать те пятнадцать тысяч жизней, которые положили при выполнении «интернационального долга». Мне казалось, что это свершалось едва ли не по воле Божьей, с его согласия, и сам покорно отдавал себя в руки судьбы. Я убивал сам, но делал это не потому, что нестерпимо желал чьей-либо смерти, а для выполнения боевой задачи. Для этого требовалось брать противника на прицел и нажимать на спусковой крючок. Я никогда не рассматривал трупы моджахедов, никогда не испытывал интереса к результатам боевой работы, которую выполнял по долгу своей профессии.

Валери продемонстрировала мне иную войну, заставив включиться в нее серьезно и надолго. В этой войне убивали по приговору людей, которые не имели права судить. Убивали легко, быстро, профессионально. Убивали ради каких-то клановых целей, чтобы беспрепятственно идти дальше. Убивали, чтобы заставить замолчать, чтобы наказать, чтобы испугать других. Многие убийства происходили рядом со мной, и убивали людей, которых я знал.

Эта война шла по другим законам, и я вынужден был их принять. Кирилл Вацура, улыбчивый и безмятежный владелец яхты, ублажающий курортников, умер. И воскрес волком, и вышел на охоту.

* * *

В карту я больше не заглядывал. От нее было столько же проку, как если бы я нес с собой глобус. Всякие там мхи, ветви елей, муравейники и пни с годичными кольцами, которые могут выручить путешественника в средней полосе, тут, разумеется, отсутствовали. В джунглях ориентироваться можно только по солнцу и звездам, что я, собственно, и делал.

Эта сельва заметно отличалась от той, где мы блуждали с Хуаном. Настоящие, классические джунгли, какие мы обычно представляем в своем воображении! Многие деревья достигали, по моим прикидкам, шестидесяти метров в высоту и шести – в диаметре. Если пропилить в стволе такого дерева проем, то через образовавшуюся арку свободно проедут два грузовика. Кроны деревьев-великанов были крепко сплетены между собой, и сквозь эту плотную зеленую крышу к земле едва пробивались солнечные лучи. В ясный полдень вокруг меня царствовали сумерки, легко дышалось и было легко идти, потому как без солнца все плохо росло, и на моем пути не вставали густые заросли. С небольшим рюкзачком за плечами и карабином наперевес я проходил в час не менее трех километров, а за день без особого труда наматывал до двух десятков.

Попутно я охотился, причем весьма неплохо. Сначала стрелял в любую живность, которая попадалась мне на глаза, потом стал перебирать харчами. Оказывается, мясо попугаев ара почти ничем не отличалось от куриного, и я старался выискивать именно этих птичек.

Я отвык от людей, от цивилизации, но ничуть не страдал от этого, чувствуя себя в своей стихии. Сельва со своими дикими законами казалась мне менее опасной, чем человеческое общество. Я ночевал в палатке, даже не закрывая ее на «молнию», и спал так крепко, что меня не будили истошные крики обезьян и низкое рычание какого-нибудь хищника.

Но однажды, когда я шел по хорошо утрамбованной и просушенной солнцем звериной тропе, выискивая дичь, джунгли внезапно оборвались, и я заметил на поляне, окруженной со всех сторон частоколом деревьев, крытую соломой хижину, дымок костра перед ней и разноцветные тряпки, развешанные на веревках.

С человеком, кем бы он ни был, мне не хотелось встречаться, и я попытался обойти хижину, но наткнулся на маленькую плантацию, засаженную банановыми деревьями и каким-то злаком. Если я попытаюсь ее пересечь, меня наверняка заметят, понял я и вернулся назад. Прячась за деревьями, я несколько минут наблюдал за хижиной. Чего мне не хватало, так это бинокля.

Пока я выяснял, какой отшельник завел хозяйство в дебрях джунглей и чего можно от него ожидать, хозяин хижины преспокойно наблюдал за мной из-за деревьев. Он окликнул меня, я вздрогнул, повернулся, как танк, вместе со стволом карабина. Невысокий босоногий человечек в шортах, вылинявшей рубахе и с вязанкой хвороста на плече бесстрашно шел ко мне, не обращая внимания на мой карабин, направленный в его сторону. Я опомнился только тогда, когда индеец подошел ко мне и протянул руку.

Он был почти на голову ниже меня, сухощав, тонконог, говорил, как и я, на плохом испанском, но, собственно, серьезных и длинных разговоров нам вести не пришлось. Я представился ему русским путешественником, а он – индейцем Эрасмо, живущим здесь с женой и двумя детьми в счастливом одиночестве. Бродяги вроде меня появляются здесь не чаще одного раза в два года, и потому гости не успели еще надоесть.

– Хочешь – поживи у меня, – сказал он.

– Послушай, Эрасмо, – сказал я, – ты знаешь, что такое вертолет?

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация