Книга Последнее предупреждение, страница 70. Автор книги Кирилл Казанцев

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Последнее предупреждение»

Cтраница 70

Впрочем, Органчик и не ждал ответа. Такие, как он, слышат только себя. Им не нужны собеседники – они изначально знают все. Они всегда уверены в собственной правоте, в своем знании, что хорошо окружающим и что для них плохо.

Глава администрации продолжал чесать языком. Ситуация, как в дурном сне. Или в не менее дурном детективе, когда главный злодей в конце раскрывает все свои карты герою. Глупо и пошло...

Почему-то пришел на память эпизод из увиденного в далеком детстве индийского боевика. Там одному из положительных героев автоматной очередью разворотили грудь. И он, лежа на спине, минут двадцать раскрывал окружавшим его многочисленным близким суровые тайны их рождения. Тогда Скопцов принимал такие вот "мульки" за чистую монету и восторгался мужественностью умирающего героя, который, рассказав всем все, устало прикрыл глаза и бессильно уронил голову на сторону.

А Органчика несло... Он заплетал паутину словесных кружев как на собрании партийной первички, когда ораторы говорят много и вроде бы обстоятельно, но ни о чем. И за завесой собственных речей не услышал короткого сухого щелчка.

* * *

Вранье это все – это уже Скопцов потом узнал. На войне... Если у человека разворочена грудная клетка, он уже не может говорить. Он просто пытается ухватить хоть немного воздуха и захлебывается собственной кровью.

Скопа тогда плакал второй раз в жизни. Всхлипывая и размазывая перемешанные с грязью слезы по щекам, смотрел, как у умирающего Командира лопаются на губах кровавые пузыри, как толчками выходит из ран на груди темная, почти черная кровь. И самое страшное было то, что он ничего уже не мог изменить, ничего не мог сделать! Командир умирал...

Они нарвались глупо. Настолько глупо, что и говорить об этом стыдно. Пошли на рекогносцировку перед началом очередной атаки. И дом этот был "вычищен" буквально вчера. И свои были рядом, буквально за стеной...

"Чичи" пришли из-за спины. То ли умудрились спрятаться в этих обгоревших развалинах, то ли был какой-то тайный проход, который бойцы так и не нашли. Скопе так и не удалось это узнать. Потом просто спросить было не у кого.

А тогда они просто услышали голос, тихий, как змеиное шипение:

– Нэ дергайса, салдат! Стой спакойна...

Они пришли из-за спины, оттуда, где их, в принципе, и быть-то не должно было. Откуда их не ждали.

Не видя противника, дергаться было глупо. И поэтому они позволили чужим нахальным рукам сдернуть с плеч автоматы, вытащить пистолеты. У самого Василия остался только нож.

Осторожные шаги сзади – забравшие оружие возвращались на исходную позицию, – и снова тот же голос:

– Павэрныс... Мэдленно...

Их было трое. Довольно молодые, хотя и бородатые, здоровые, уверенные в себе. И в военном деле явно не новички – "держали" надежно, уверенно. Стволы автоматов чутко отслеживали каждое движение взводного и его заместителя.

– Спэцназ? – хищно осклабился один из них. Тот, кто стоял в центре. Старший, наверное.

И Марков, и Скопа промолчали. А о чем тут можно говорить? Влипли, очкарики...

– Мы – тоже спэцназ, – похвастался старший. – Чеченским спэцназ.

Ну, эти "мульки" приходилось слышать уже не раз. Каждый "чич" твердо верит в то, что круче его на этом свете никого нет. Каждый из них – сам себе и командир, и президент. И "спэцназ" – тоже. Менталитет, блин. У кавказских народов вообще самолюбие гипертрофированное. А у чеченцев все это еще и возведено в степень с несколькими нолями.

Старший некоторое время подумал, потом деловито сообщил:

– Щаз ми вас рэзить будэм! – и, забросив автомат за спину, потянул здоровенный кинжал из "разгрузки". Его приятели или подручные – кто их там разберет, – разошлись в стороны, охватывая спецназовцев полукольцом и прижимая к стене. Действовали грамотно – этого нельзя было не признать. Тот, с ножиком, выходя вперед, блокировал им линию огня, директрису, траекторию... Названий – множество.

А теперь, в случае каких-либо осложнений, они спокойно могли бы расстрелять и Командира, и Скопу с боков, не рискуя попасть ненароком в своего старшего. Да и со стороны им бы было лучше видно происходящее здесь. Тоже своего рода развлечение. Нравится им ножами работать, собственноручно кровь врагам выпускать. Что поделаешь. Люди-то дикие...

Старший, немного пригнувшись и чуть присев на полусогнутых ногах, сделал еще один, маленький, короткий, шажок вперед. Широкое лезвие слегка покачивалось перед грудью.

Скопа все же сумел незаметно извлечь нож из коленного кармана камуфляжа и теперь держал его за лезвие, рукояткой вниз, изготовив к броску. Тот "чич", что стоял на его стороне, был слишком далеко, чтобы можно было достать его одним прыжком.

Старший сделал еще один, такой же короткий, шаг...

– Пошел! – Командир распластался, повис над обгоревшим полом в каком-то невероятном прыжке, одновременно доставая руками того, что был с автоматом, а ногами – старшего.

Скопа резко метнул нож, целясь в горло "своему" чеченцу. Но у него никогда не получался бросок снизу. И нож вошел не туда, куда должен бы был войти, а в правое плечо бородача. И он успел нажать на спуск. Простучала короткая очередь, которая завершилась сухим щелчком ломаемых шейных позвонков – метнув нож, Скопа тут же пошел на добивание.

И опоздал... Все пять пуль, выпущенные "чичем", пришлись Командиру в грудь. На таком расстоянии он просто не мог промахнуться.

Когда на выстрелы прибежали ребята, Командир уже умер. В комнате были четыре трупа – "своих" чеченцев Марков отработал сразу и наверняка – и плачущий Скопцов.

Командир ничего не успел сказать перед смертью. Потому что невозможно дышать изорванными в клочья легкими.

А Скопа после этого любую свободную минуту использовал для того, чтобы "ставить" этот проклятый бросок снизу, от бедра. И, в конце концов, добился того, что любой нож, заточенная отвертка с тяжелой рукояткой или еще какой-нибудь бытовой и вовсе не предназначенный для метания предмет легко втыкался в любую выбранную им точку мишени.

Но для Скопы это уже ничего не меняло. Он был уверен в том, что Командир погиб только по его вине. Из-за его нерасторопности. Или неуклюжести...

Осознание собственной вины мучило его все то время, что оставалось до "дембеля". Да и потом. Как больной зуб. Нет-нет да и вставало перед глазами окровавленное лицо Командира. И застывающие глаза смотрели с легкой укоризной: "Как же ты так, Скопа..."

Органчик так и не успел ничего понять. Коротким и сильным движением кисти Скопцов метнул ту самую выкидуху, что отобрал у приходивших по его душу зэков. И в этот раз осечки не было – нож вошел именно туда, куда и был направлен – в ямочку у основания шеи, между ключицами.

Василий спокойно смотрел, как пальчики с ухоженными ногтями царапают дерево столешницы, как запрокидывается голова с широко открытым, как у вытащенной на сушу рыбы, ртом.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация