Книга Пыльная зима, страница 82. Автор книги Алексей Слаповский

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Пыльная зима»

Cтраница 82

Заметил.

Наметил. В воображении уже видит, как он будет играть – после того, как. Благодаря меня. Платя мне. Именно платя, хоть речь идет о любимой музыке.

Вот так все и испортили – сами.

– Следующего раза не будет, – говорю. – Вряд ли выберусь. Я далеко живу. И вообще: муж, дочка, мать с отцом уже в возрасте. Живем вместе… Хлопоты… В общем…

– Жаль…

Не очень-то жаль, как видно. Было бы жаль по-настоящему – уговаривал бы.

Или я не в форме?

Или не хочет проблем, связи с замужней женщиной?

Или виза куда-то там его волнует больше, и он накануне отъезда не собирается заводить серьезного романа?

Но кто ему сказал – то есть…

Ладно, проехали.

Я ухожу.

Он подает мне пальто, с грустью глядя на свои тонкие пальцы, сжимающие дешевенький драп. Смущается. Мнется.

Все-таки хочет назначить свидание?

Решился.

– Извините…

– Да?

– Извините, я не понял: зачем вы все-таки приходили?

– Скрипку послушать.

И – вниз по лестнице.

Студенческое самодовольство, будто на экзамене: каков ответ!

И тут же досада на себя: ответ-то ответом, а каков мужик! Какие руки, какой взгляд. Море нежности. Вот кто умеет любить. Скорее всего. Наверное. Никогда. Ни за что. Ни с кем. Ни с чем. Вы с чем?


Женщина в белом халате стояла передо мной.

– Вы с чем?

Я отняла руку от глаза, показала бровь.

– Как это вас?

– Да стукнули случайно…

– Хорошо стукнули. Пойдемте.

В кабинете было зеркало, и я впервые увидела, что у меня, и ужаснулась. Шрам наискось, глубокий, кровавая вмятина в брови, волосы спутались, кровь так и льет, не унимается. У меня вообще свертываемость крови плохая.

– После будете любоваться, – сказал хирург, усталый пожилой человек.

Он усадил меня. Ему подали шприц, он ввел новокаин.

Я потеряла сознание.

Я очнулась.

Я лежала на кушетке. Было очень жестко. Яркий свет слепил глаза. Почему-то болел висок.

– Что ж вы не сказали, что не переносите новокаин? – сердито спросил врач.

– Я переношу. Мне и зуб удаляли, и руку я ломала, обезболивали, все было нормально.

– Тогда в чем дело?

– Не знаю. Голова кружилась еще до этого. Сейчас тоже. И болит. А вы зашивать хотели? Так серьезно?

– Может, еще серьезней. Сотрясение мозга, например.

– Откуда? Меня же знаете чем? Пивной банкой! Она же легенькая!

– И чайной ложечкой убить можно, – заметил врач. – Смотря как ударить.

– Сколько времени? – спросила я.

– Одиннадцатый час.

– Это я столько в обмороке была!

– Из обморока перешла в сон. Очнулась, сказала два слова – и на бочок.

– Не помню.

– Я посплю, сказала. И калачиком свернулась. Голова очень болит?

– Да.

– Где?

– Вот здесь.

– Ясно.

– Что?

Не ответил.

Подумал. Спросил:

– Дом далеко?

– Да. Первый микрорайон.

– Телефон есть? [6] – Нет. Дом недавно сдали.

– А у соседей?

– Нет. Микрорайон новый. Один-единственный телефон поставили в соседнем подъезде кому-то, мы один раз ходили позвонить: «скорую» матери нужно было, а автоматы все…

– Номер знаете?

– Вообще-то знаю. Я на крайний случай записала, хотя пользоваться не собиралась.

– Почему же не собиралась?

– Что вы! Это такие люди!

– Сейчас узнаем, какие люди, – сказал врач. – Номер?

Я вспомнила номер. Я вспомнила и номер их квартиры, а вот как их зовут – не вспомнила.

– А твоя какая квартира?

– Шестнадцать.

Он набрал номер.

– Прошу прощения. Квартира двадцать восемь? Вам из больницы звонят. Хочу попросить вас об одной человеческой, так сказать, услуге…

Он осекся.

– Трубку бросили?

– Да.

– Я же говорила. Оне какое-то начальство.

– Оне? – переспросил он без улыбки. – Ладно…

Набрал номер. Долго не подходили.

Подошли.

– Не бросайте трубку, – торопливо сказал он. – А если отключите телефон, я в газету напишу, у меня там знакомые, напишу о доброте некоторых ответственных работников.

Пауза.

– Все сказали? Теперь слушайте. Запишите или запомните. Соседний подъезд, квартира шестнадцать. Это займет у вас пять минут.

Пауза.

Туда пять минут, сюда пять минут, всю ночь бегать?! – легко представила я.

– Скажете, – выслушав, продолжал врач, – чтобы не беспокоились, скажете родителям или (он взглянул на меня, я дважды кивнула)… скажете родителям, что дочь во Второй горбольнице, ничего страшного, легкое сотрясение мозга, но оставили на ночь. Запомнили? Вторая больница, отделение травматологии, палата… Люся! – крикнул он в коридор. – В какую палату положим?

– А я знаю? – ответила невидимая Люся.

– В общем, найдут. Главное – отделение травматологии. Огромное вам спасибо. За добросердечие.

Он положил трубку и засмеялся.

– Чуть не сказал: буду рад помочь при случае. А такие люди суеверны. Напугались бы еще, не пошли бы. Не обманут, сходят? – Я пожала плечами.

– Ну, будем надеяться.

– А может, домой? – спросила я,

– Пожалуйста, – согласился он. – Идешь. Падаешь. С тебя стаскивают твои золотые сережки, перстни…

– Сережки и перстни – так, бижутерия, я ж не дура – на Первый Перспективный в золоте ездить.

– Н у, тогда лишат тебя, бесчувственную, чести и достоинства. А скорее всего – замерзнешь. Климатит тебе такая картинка? – спросил он, как девочку, с которой, чтобы завоевать ее доверие, говорят специальными детскими словами.

– Не климатит, – сказала я.

Головокружение не прошло, и боль не прошла, но спасительно хотелось спать.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация