Книга Я - не Я, страница 9. Автор книги Алексей Слаповский

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Я - не Я»

Cтраница 9

Я был капитаном КГБ и МВД, — сказал он. — Я убивал, но меня тоже убивали. У меня не было личной жизни. Я сижу в театре. Опера. Вдруг открывается дверь. И на весь театр. Там Борис Годунов поёт. Но на весь театр: майор Куролапов (это моя фамилия), майор Куролапов, на выход! А я с любимой тоже девушкой. Говорю ей прости и еду. Срочно. Еду. Дом. Подвал. В подвале вооружённый преступник. Вооружён ножом и пистолетом Макаров. Знаешь? Нет? Двадцать шесть патронов непрерывного боя. У меня тоже пистолет Макаров. И фонарь. Это главное. У меня фонарь, а у него нет. Я иду. Он стреляет по слуху. Пули бьют возле головы. Я ориентируюсь и посылаю ему в глаза луч света. Он слепнет. Стреляет наугад. А я прицельно. Как в тире. В середину лобной кости. Сразу. С одного выстрела. Выхожу. Усталый. Смотрю, у входа лежит Сеня. Лейтенантик. Корешок. Шальная пуля. Я так плакал. Я железный человек, но я плакал. Он мне был как сын. Я его хотел женить на своей дочери. У меня была дочь-медалистка, золотая медаль за школу. Плавала в море… И не вернулась. Никто не знает. Я второй раз в жизни плакал. Больше никогда. Сейчас плачу — это не то. Это не слезы. Это пот души. Слёзы — пот души, ты это знаешь? Плакать полезно и нужно. Мне врачи посоветовали: плачь. Я плачу. Могу плакать полчаса — на бутылку. Спорим? Я на коньяк один раз плакал полтора часа без перерыва. Ручьём лилось. Могу и сейчас, если на коньяк. Полтора часа.

А почему ушёл со службы? Выпивать стал?

Ни в коем случае. Ты думаешь, ты один такой? Я тоже превратился.

Брось.

Не веришь? Все не верят! А я тоже. Догонял алкаша. По линии КГБ. Обратно сидел с девушкой в кино. «Фантомас». Открывается дверь, билетёрша орёт, её убирают. Кричат: старший лейтенант Куролапов, на выход! Я бегом. Пистолет Макаров всегда при мне. Тридцать два патрона, автоматическая стрельба. Приказ: алкаш ограбил овощную палатку, унёс ящик марочного вина, выпил и в пьяном виде совершил налет на продавщицу газировки, отнял деньги. Вооружён гранатой. Итак, я в погоне. Я догоняю. Он поворачивает на бегу своё звериное лицо, заросшее безобразной щетиной. Я бегу ровно, как на дистанции, бегу с достоинством, одет по форме, в белой рубашке с галстуком. Смотрю, это не я бегу, а на меня бежит ментяра, а я держу гранату. Ты понял? То есть как у тебя. А все не верят. Ты-то веришь?

Верю.

А я доказать не могу. Я на самом деле подполковник Куролапов, подполковник МВД, ты понял? У меня универсальные права: от мотоцикла до вертолёта могу управлять всеми видами транспорта. И пистолет именной. Показать?

Покажи.

Ничего подобного! Обязан хранить в полном секрете. С какой целью засланы в город? Кто с тобой работает? Кто с тобой работает? Признавайся, кто с тобой работает?!

Опять орёшь, Куролапов? — раздалось снизу. — Милицию вызвать?

Куролапов угомонился, отвалился от Неделина, которого уже вознамерился душить слабыми пьяными руками, — Неделин, смеясь, отпихивал, — и упал на подушки, захрапел. А Неделин долго ещё лежал, попивая вино, глядя на темнеющее небо и проявляющиеся звёзды, и мечтал о завтрашнем свидании с валютной проституткой.

Проснувшись, он нашёл Куролапова бодрствующим, весёлым: вино со вчерашнего осталось. Неделин напомнил Куролапову о двоюродной сестре.

А что? — удивился Куролапов.

Ты же обещал меня с ней познакомить.

А-а-а… Обещал так обещал. Если Куролапов обещал, это железно. Тебя когда познакомить? Прямо сейчас?

Вечером.

Тогда в семь часов вечера здесь же. Оставь на похмелку.

Неделин оставил денег столько, чтобы можно было выпить, но не напиться, а сам отправился в гостиницу, где принял ванну, побрился, поспал — и оказался в полной боевой готовности.

Ему всегда было неловко проходить через вестибюль и видеть администратора. Хотелось ещё раз извиниться перед ним, сказать что-то. Но, когда он набирался решимости сделать это, администратора не оказывалось на месте или была не его смена, а когда администратор появлялся — исчезала решимость. На этот раз он сумел, подошёл, сказал просто и задушевно:

Парень, ты всё-таки на меня сердишься, да? Извини дурака.

Да бросьте вы! — улыбнулся администратор. — С кем не бывает. У всех нервы! —И вздохнул, сожалея о всеобщей нервности, сожалея как патриот, как человек.

Глава 12

Неделин помнил, что дверь в квартиру Куролапова, если это обиталище уместно назвать квартирой, не запиралась, поэтому не стал звонить или стучать, а пошёл прямо на балкон.

Куролапов возлежал на подушках в окружении трёх красавиц, которым народ дал прозвище «синюхи» или «синеглазки». Первое прозвище оправдано синевой их подбитых своенравными кавалерами скул, синевой также, но уже с багровым оттенком, их алкогольных носов и щёк, синевой дешёвых косметических теней, которыми они густо намазывают веки, а второе — тем, что они в действительности в большинстве своём почему-то синеглазы. Красавицам было: младшей около тридцати, старшей не менее сорока. Средняя выглядела одновременно и на тридцать, и на сорок, и дело тут не во внешности, а в том, что глаза её смотрели тускло, вне момента, как бы из всей прожитой жизни разом. Устало.

Альберт пришёл! — закричал Куролапов. (Какой ещё Альберт ему приснился?) — Сейчас выпьем! Альбертик, дай денежку. Сейчас, девчонки! —и вытеснил собой Неделина в комнату, закрыв двери на балкон.

Ты кого привёл? — спросил Неделин.

— Я не понял! —возмутился Куролапов. — Ты просил бабу, а я тебе сразу трёх! В чём претензии?

Мы говорили о двоюродной сестре. Которая это самое. Проститутка.

Всё правильно! Любка и Сонька, сестры мои двоюродные, они проститутки, как заказано. А Нинка, иха подруга, она не проститутка, но выпить любит, а если захочешь, то пожалуйста. Все со справками, никогда не болели. Отличные женщины, я тебе говорю!

Валютная проститутка, — напомнил Неделин, уже понимая, что Куролапов наврал.

Можно и без них обойтись, — сказал Куролапов. — Что нам, умным людям, поговорить не о чём?

Беги за вином, — сказал Неделин.

* * *

Он лежал на балконе среди подушек, не стесняясь разглядывал красавиц, изумляясь их уродству, их нелепым потасканным нарядам, их жадности к вину, их мутному хмелю, их грязным загорелым рукам, их беззубым ртам, их попыткам говорить при постороннем культурно, но попытки эти не удавались, они срывались то и дело на привычный мат. Куролапов блистал, рассказывая срамные анекдоты.

Музыки нету, — пожалела Нина, старшая. — За чем проигрыватель пропил, Куролапов?

Я сам музыка! — сказал Куролапов и принёс из комнаты гитару, на которой уцелело только три струны.

Женщины, однако, отнеслись к гитаре серьёзно, сели поудобнее, но и строже: приготовились.

На Муромской дороге! — сказал Куролапов и стал нащипывать струны, верно и чисто выводя мелодию песни. Начала тихим грудным голосом Нина, подхватила Соня, средняя, тоже тихо и глубоко, а на припеве высоко, но без баловства и лишнего ухарства, как это бывает в пьяном застолье, вступила младшая — Люба. Куролапов аккомпанировал, сам не пел, только изредка вплетал в песню низкую басистую ноту, он глядел на женщин внимательно, а они старательно, как школьницы, следовали указаниям его головы, он дирижировал ею, показывая и такты и необходимую высоту звука.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация