Книга Та самая Татьяна, страница 58. Автор книги Анна и Сергей Литвиновы

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Та самая Татьяна»

Cтраница 58

А если вдруг так – значит, я сам кругом виноват, возможно, еще больше, чем когда считал себя виновником гибели своего товарища. Значит, мне нет прощения. И я заслуженно получу пулю от этого человека, которого я несправедливо прилюдно оболгал. Но кто же тогда, если не майор, был убийцей Ленского? Неужто мне придется покинуть этот свет, так и не открыв для себя сей тайны?

И еще, моя дорогая княгиня: мне так не хочется с вами расставаться! Я не сомневаюсь: мы с вами встретимся в будущей загробной счастливой жизни. Но когда она настанет для нас? И сколько времени и мучений придется претерпеть мне, прежде чем я снова увижу вас?

На всякий случай: прощайте, дорогая Татьяна Дмитриевна. Я вас люблю – любовью и брата, и мужа, и любовника, и отца. Вы – мое все.

Завтра мой Никита отнесет эту депешу на почту. Прощайте.

13-е письмо Онегина. 16 июня

Я не убит. Только ряд восхитительных совпадений и чудесных душевных движений спас меня.

Но расскажу обо всем по порядку.

Поединок мы назначили на семь. Я не ложился.

В этом городе у меня не было никого знакомых, посему я предложил роль своего секунданта унтеру Орлову-Соколову. Тот с восторгом согласился. У майора секундантом стал ротмистр Вагин.

И Аржаев, и я, чтобы обезопасить оставшегося в живых и наших секундантов, написали по записке, в которой признавались в самоубийстве. На поединок также прибыл полковой лекарь. Слава богу, никого больше из сослуживцев вашего зятя не было.

Наконец, пистолеты были заряжены. Ротмистр скомандовал нам сходиться. Майор остался на месте. Он пристально, прищурившись, смотрел на меня и стал поднимать свой пистолет. Я тоже не сделал ни шагу к барьеру. Подняв свой «лепаж», я, противу всяких правил, выкрикнул, адресуясь Григорию:

– Так вы ни в чем не хотите признаться, майор?

Ротмистр-секундант нахмурился. Мой секундант-унтер тоже выглядел растерянным. Наш разговор вместо стрельбы был совсем против правил.

– Да в чем признаться?! – в сердцах выкрикнул мой противник. И в тот момент я понял, что я ошибался. Под дулом пистолета человек не врет. Я совершенно напрасно, несправедливо обвинил его в преступлении. По сути, бросил обвинение ему в лицо.

И тогда я поднял дуло вверх и выстрелил в воздух.

Свирепая гримаса перекосила лицо майора.

Он что-то прошептал вполголоса. Мне показалось:

– А уж я тебя щадить не собираюсь.

Не двигаясь с места и не приближаясь к барьеру, он медленно стал поднимать свое оружие. Я чувствовал, что мне остается жить не более минуты. Вряд ли столь опытный стрелок, как майор, промахнется даже с двадцати шагов.

И тут произошло нечто из ряда вон выходящее – событие, напрочь нарушившее размеренный ход нашей дуэли.

Мы стрелялись (опять!) на берегу реки, на лужайке над небольшим обрывом. Дорога к лужайке шла через рощу. Там, на опушке, стояли наши кони, коляски и слуги. И вот из рощи вынырнула во весь опор скачущая тройка. Возница что есть силы хлестал своих лошадей. В коляске сидела женщина в шляпке. На лице ее была написана крайняя степень нетерпения. Майор с досадой оторвался от прицела. Кучер осадил свою повозку в метре от обрыва. Из экипажа выскочила женщина и бросилась к нам. Она кричала, адресуясь Аржаеву:

– Прости его, Гриша! Прости! Не стреляй! Он ни при чем здесь! Это я во всем виновата!

Тут я узнал ее. То была ваша сестра Ольга.

Письмо Ольги Аржаевой (Лариной) – ее сестре, княгине Татьяне N. 18 июня 1825 года. Из города К*** в Санкт-Петербург

Сегодня я тебе должна признаться во многом, моя сестрица. Мы с тобой нечасто пишем друг другу, еще реже видимся. Наши пути безвозвратно разошлись – да и в пору, когда мы жили вместе в родительском доме, меж нами, согласись, не было особенной любви. Мы даже понимали друг друга не очень хорошо. Но наступают между тем в жизни часы и дни, когда становится ясно: что бы ни случилось с нами, как бы ни разводила нас судьба, ближе тебя вряд ли я найду в целом свете родную душу. Кто еще меня поймет, как не ты? Кто простит? Кто пожурит – но и пожалеет?

Почему я пишу тебе именно сейчас? Потому что ты, наверное, захочешь знать: откуда я узнала про дуэль? Почему бросилась на место поединка? Зачем остановила их?

Ах, сестренка! Если бы ты знала обстоятельства жизни в полку, ты бы вряд ли задала мне вопрос: как прознала? Это же армия. Полк – большая семья. И как положено в семье, для людей чутких здесь не бывает секретов. Полковник только думает посечь вороватого фурлейта [18] – а тот уже спину свою потирает. А уж когда речь идет о твоем собственном муже – единственном, некогда любимом, дорогом, с кем связаны все надежды и упования, и от судьбы которого ты зависишь, как Луна от Солнца! Тут уж любыми путями каждую мелочь о его судьбе прознаешь, начиная с того, какой твой благоверный рассказал полковому командиру анекдот, и кончая тем, сколько копеек в преферанс он проиграл в прошедшее воскресенье. А уж когда дело коснется его жизни или смерти! А еще – моей собственной жизни! Да не обычной ее стороны – всем ведомой, известной, – а самой потаенной, укромной, о которой я не извещала никогда и никого!

Чтобы уж расставить все точки над «i» в связи с вопросом, как я узнала, скажу откровенно, есть у меня в полку конфиденты (да и странно, если б их не было). И одним из них является юный унтер, граф Соколов-Орлов, который и при ссоре Онегина с моим Григорием присутствовал, и секундантом быть у него согласился. А уж когда унтер, за умеренную плату, которую мне никогда не было зазорно отдавать мужчинам, поведал мне и об их разговоре в ресторации, и о предмете ссоры, – я все поняла. Я догадалась, кто на самом деле тот гость, что назвался Евгением Ладожским, литератором из Петербурга. И что за дело у него к моему супругу, и чего он от него добивается. Ладожский равно Онегин – не сильна загадка даже для моего невеликого ума.

Я знаю со слов унтера, что мой муженек поведал Онегину подлинную историю нашей с ним любви. Да, не только у тебя тогда была любовь, ставшая хрестоматийной. У меня – тоже. И у меня имелись своя романтика и своя тайна.

Да, я была влюблена тогда в моего нынешнего мужа. А теперь представь меня – в те дни! Той бесснежной зимой 1820/1821 года, когда ты была столь увлечена своим первым чувством к Онегину, что не замечала вокруг ничего другого – и меня с моими страстями тоже! Вообрази, ко мне прискакал тогда из К***, бросив свою службу, мой любовник, мой возлюбленный, мой Гриша. А я! Я даже не могла увидеться с ним! Рядом со мной все вился этот несчастный, малокровный, худосочный поэтик Владимир!

Как наша маменька благоволила ему! Она тогда шпионила за мной. Она приставила ко мне соглядатаев. Даже наша недолгая встреча с Григорием – когда мы съехались с ним, как бы случайно, на колясках в сосновой роще – приготовлялась мною долго и с предосторожностями, точно кругосветная экспедиция капитана Головина. Что было делать мне? Сердце мое разрывалось!

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация