Книга Маргаритки, страница 18. Автор книги Кристина Ульсон

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Маргаритки»

Cтраница 18

— Боже, Фредрика, с тобой такое каждую ночь происходит?

— Почти, — ушла от вопроса она. — Ты ведь это раньше сам видел.

— Да, но я думал, что это у тебя только изредка. Мне жутко оттого, что с тобой это случается, когда меня нет рядом.

«Так оставайся, — хотелось произнести Фредрике. — Брось свою надоевшую жену и женись на мне».

Слова замерзли внутри, утонули в море привычности. Отношения со Спенсером остались предельно ясными, какими были и всегда: они, разумеется, вместе, но лишь в определенных пределах. Он никогда не давал ей повода надеяться на перемены в их отношениях только из-за того, что он стал отцом ее ребенка.

Фредрика встала с кровати и пошла в ванную. Спенсер ушел на кухню сделать бутерброд. Мокрую от пота ночную рубашку она бросила в корзину с бельем и встала под душ. Нежные теплые струи воды несли наслаждение. Она поворачивалась под душем, не в силах думать о том, что плакала. А потом завернулась в большое полотенце.

В конце-то концов, у нее же выдался хороший день на работе! Короткий, но удачный. Найти для ее записок переводчика с арабского было непросто — все они оказались задействованы уголовной полицией, работали с материалами дела о банде, нелегально перевозившей беженцев. И все-таки один из них согласился помочь Фредрике и пообещал позвонить следующим утром.

Она подавила вздох. Утром предстояло много дел. Кроме переводчика, должен был позвонить лечащий врач Каролины Альбин из больницы, где девушка скончалась от передозировки наркотиков. Единственным, что удалось довести до конца за вчерашний день, была служебная записка о крупной недвижимости на островке Экерё, зарегистрированной на сестер Альбин, а ранее на их родителей. Может, это и есть тот дом, которым пользовалась совместно вся семья?

При мысли о Юханне Альбин, лишившейся всей семьи, у Фредрики ком вставал в горле. Не утерпев, она заглянула в реестр актов гражданского состояния. Юханна Мария Альбин, 1978 года рождения, на год младше сестры. Не замужем, детей нет. По адресу регистрации больше никого не значилось, так называемое одиночное домохозяйство.

Что может быть хуже? Ребенок пошевелился, словно беспокоясь, что о нем забыли. Фредрика попыталась успокоить его, погладив себя по животу. Ребенок еще не родился. Он там, но его еще нет. Если бы кто-нибудь позвонил в дверь и сообщил, что умерли ее родители и брат, она бы сломалась. Особенно ей бы недоставало брата. На глазах снова выступили слезы. Кроме Спенсера, у нее не было никого ближе, чем брат.

Она вытерла слезы, ручьем текшие по щекам. Вряд ли у ее малыша будет брат или сестра.

— Так что тебе самому придется справляться, — прошептала она.

Она подняла взгляд и увидела в зеркале свои красные от слез глаза. И ей стало стыдно. Ну что у нее за причины так убиваться? У нее прекрасная жизнь с друзьями и семьей, и сейчас она ждет ребенка от мужчины, которого любит уже так много лет.

«Пора бы уж повзрослеть, — сердито подумала она. — И хватит жалеть себя. Счастливее меня люди бывают только в сказках».

С полотенцем на волосах она вышла из ванной и направилась на кухню к Спенсеру.

— Сделай мне тоже бутерброд, ладно?


Звонок телефона нарушил тишину квартиры незадолго до полуночи. Он поспешил взять трубку, чтобы сигнал не разбудил жену. Он осторожно прошлепал босиком мимо ее закрытой двери, радуясь, что они больше не спят вместе, и ловким движением беззвучно закрыл за собой дверь кабинета.

— Да? — ответил он, взяв трубку.

— Она только что позвонила, — сказал голос на другом конце провода. — Она уже и раньше звонила сегодня.

Он помолчал. Несмотря на то что он ждал этого звонка, его мучила тревога. Для себя он решил, что это нормально. Никто не смог бы участвовать в таком деле, не ощущая страха.

— Значит, все по плану, — отозвался он.

— Все по плану, — подтвердил голос в трубке. — Завтра пойдем дальше.

— Она ничего не подозревает? Ей понятно, что у нее серьезные проблемы?

— Пока нет. Но завтра ей станет ясно, насколько все серьезно.

— И тогда будет уже слишком поздно, — завершил он со вздохом.

— Да, — согласился голос в трубке. — Тогда все уже завершится.

Он растерянно теребил чистый блокнот на дубовом столе. Свет уличного фонаря окрашивал цветы на окне в желтый цвет.

— А что с нашим другом, прибывшим из Арланды несколько дней назад?

— Он в квартире, где его оставила связная. Завтра он должен быть готов выполнить задание.

На улице за окном ехали автомобили. Шины шуршали о снег. Выхлоп превращался на морозе в белый дым. Как странно. Снаружи все было как обычно.

— Нам, вероятно, следует сделать перерыв, когда мы закончим с нынешним делом? — медленно сказал он. — Я имею в виду, пока все не уляжется.

Собеседник задышал в трубку:

— Что, начинаешь сомневаться?

Он покачал головой.

— Конечно нет, — тихо ответил он, подчеркивая слова. — Но сейчас, когда мы все в центре внимания, немного осторожности нам не помешает.

Другой глухо рассмеялся:

— На виду только ты, друг мой. Всех остальных не видно.

— Вот именно, — хрипло ответил он. — Ведь именно этого ты хочешь, не так ли? Будет крайне неприятно, если появятся основания присмотреться ко мне повнимательнее. Потому что тогда со временем увидят и тебя, друг мой.

Последние слова он произнес с нажимом, и смех в трубке стих.

— Мы здесь все в одной лодке, — приглушенно произнес голос.

— Именно, — сдержанно подтвердил он. — И было бы хорошо, если бы об этом помнил не только я.

Потом он положил трубку. Зажег сигарету, хоть и знал, что жена терпеть не может, когда он курит дома. За окном шел снег, словно боги погоды отчаянно пытались похоронить все зло на земле под слоем замерзшей воды.

Четверг, 28 февраля 2008
Стокгольм

Женщина с копной рыжих волос на голове, в плохо сидящем фиолетовом платье неприятно жестикулировала и пронзительным голосом произносила жесткие и злобные слова. Петер Рюд был почти уверен, что от нее плохо пахнет и она не бреет подмышек.

Петер сел позади, в самом последнем ряду, поражаясь, как его угораздило оказаться здесь, на этих лекциях о равенстве полов, когда были дела поважней. Если бы Маргарета Берлин побывала здесь сама, ей стало бы стыдно за свое решение. Из всех курсов по равноправию это наверняка самый отвратительный. Очень грустно. Жаль фру Берлин.

Он ерзал — беспокойство зудело в ногах, пузырилось в крови, он чувствовал, что закипает. Это же несправедливо. Несправедливо!

Он покраснел, вспомнив выволочку, устроенную Маргаретой Берлин. С какой же кретинской уверенностью она объявляла ему свой приговор, сидя за столом! Можно подумать, у нее есть право учить его, как вести себя в полиции!

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация