Книга И явилось новое солнце, страница 10. Автор книги Джин Вулф

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «И явилось новое солнце»

Cтраница 10

– Я знаю, что ваш род был создан иерограмматами так, чтобы он походил на тех, кто некогда создал их самих. Теперь я вижу или же мне лишь кажется, что когда-то вы были обитателями озер и водоемов, водяными, о которых рассказывают сказки наших крестьян.

– У нас дома, – ответил Барбатус, – как и у вас, жизнь вышла из моря. Но в этой комнате собрано впечатлений о тех временах не более, чем в твоей воспоминаний о деревьях, на которых обитали ваши предки.

– Так недолго и поссориться, – проворчал Оссипаго. Он не стал снимать свою маску, думаю, потому, что она не причиняла ему ни малейших неудобств; и действительно, я никогда не видел его без маски.

– Барбатус, он не сказал ничего обидного, – пропела Фамулимус и, обратившись ко мне, продолжала: – Ты покинул свой мир, Северьян. Как и ты, мы втроем покинули свой. Мы поднимаемся по реке времени – ты плывешь вниз по ее течению. Так этот корабль несет и тебя, и нас. Для тебя прошли те годы, когда мы были твоими советниками. Для нас они только начинаются. Автарх, мы принесли тебе один совет. Чтобы спасти солнце твоего рода, нужно лишь одно: чтобы ты послужил Цадкиэлю.

– Кто это? – спросил я. – И как я должен послужить ему? Я никогда ничего не слышал о нем.

– Что вовсе не удивительно, – фыркнул Барбатус, – поскольку Фамулимус не должна была называть тебе это имя. Больше мы не будем произносить его. Но он – тот, о ком упомянула Фамулимус, – он судит твое дело. Он – иерограммат, как можно догадаться. Что ты знаешь о них?

– Очень немного, кроме того, что они – ваши повелители.

– Значит, ты и впрямь знаешь очень немного; и даже это неверно. Вы зовете нас иеродулами, и это ваше слово, а не наше, как и Барбатус, Фамулимус и Оссипаго – ваши слова, имена, которые мы выбрали, потому что они не обыденны и описывают нас лучше, чем другие. Знаешь ли ты, что означает «иеродул» – слово из твоего собственного языка?

– Я знаю, что вы – творения этой вселенной, созданные жителями следующей, чтобы служить им здесь. Знаю также, что служба, которую вы должны сослужить им, заключается в создании нашего рода, потому что мы – родичи тех, кто создал их во времена предыдущего творения.

– «Иеродул» означает «священный раб», – прозвенела Фамулимус. – Как могли бы иеродулы зваться священными, если бы не служили Предвечному? Он – наш повелитель, и никто другой.

– Ты командовал армиями, Северьян, – добавил Барбатус. – Ты – царь и герой или, по крайней мере, был им до того, как покинул свой мир. Впоследствии, возможно, ты снова будешь править, если не пройдешь испытания. Ты должен знать, что солдат не служит своему офицеру или, во всяком случае, не должен служить ему. Он служит своему племени, а офицер лишь отдает команды.

Я кивнул.

– Значит, иерограмматы – ваши офицеры. Я понял. Я храню память моего предшественника, – чего вы, вероятно, еще не знаете, – поэтому мне известно, что он был подвергнут испытанию, как буду подвергнут я, и не прошел его. И мне всегда казалось, что то, как обошлись с ним, вернув его обратно лишенным мужества, заставив его смотреть, как Урс становится все хуже и хуже, и держать ответ за все, зная при этом, что он упустил один-единственный шанс навести порядок, было очень жестоко.

– Его память, Северьян? Только память? – очень серьезно спросила Фамулимус.

Впервые за много лет я почувствовал, как кровь приливает к моим щекам.

– Я солгал, – признался я. – Я – это он, так же как я – Текла. Вы трое были моими друзьями, когда их мне так не хватало, и я не должен лгать вам, хоть нередко обязан лгать самому себе.

– Тогда ты должен знать, что всех ждет одна кара, – пропела Фамулимус. – Но все же, чем ближе цель, тем горше боль поражения. Это закон, изменить который нам не под силу.

Снаружи в коридоре, совсем неподалеку, кто-то закричал. Я бросился к двери, и крик оборвался булькающим хрипом, означавшим, что чье-то горло полно крови.

– Северьян, постой! – окликнул Барбатус, и Оссипаго сделал шаг, загородив дверь.

Фамулимус быстро заговорила:

– Я должна сказать еще лишь одно. Цадкиэль справедлив и добр. Пусть даже тебе придется страдать, помни это.

Я повернулся к ней и не смог удержаться:

– Я помню другое. Старый Автарх так и не увидел своего судью! Я не вспоминал его имени, потому что он очень старался забыть его; но теперь мы вспомнили все, и имя это – Цадкиэль! А Старый Автарх был добрее, чем Северьян, справедливее, чем Текла. Разве Урсу сейчас есть на что надеяться?

Я не знал, чья это была рука – возможно, Теклы или одного из тех, что теряются в тумане за Старым Автархом – рука на моем пистолете; не знал я также, и в кого мне стрелять, если не в себя. Но я не вынул его из кобуры, потому что Оссипаго схватил меня сзади стальной хваткой.

– Это решит Цадкиэль, – сказала Фамулимус. – Урс надеется на тебя.

Оссипаго, не выпуская меня, каким-то образом открыл дверь, а может быть, она открылась сама по какому-нибудь приказу, которого я не слышал. Он развернул меня и вышвырнул в коридор.

6. ГИБЕЛЬ И ТЬМА

Это был стюард. Он лежал в коридоре лицом вниз, и истертые подошвы его тщательно вычищенных ботинок не доставали трех кубитов до двери моей каюты. Голова его была почти отсечена от туловища. Выкидной нож, так и нераскрытый, валялся рядом с его правой рукой.

Десять лет уже я ношу черный коготь, который достал из своей руки на берегу Океана. Когда я взошел на престол Автарха, я часто пытался воспользоваться им, и всякий раз без толку; последние лет восемь я почти забыл о нем. Сейчас я вынул его из маленького кожаного мешочка, который сшила для меня Доркас в Траксе, прикоснулся когтем ко лбу стюарда и начал делать то, что делал некогда для девушки в хижине, для обезьяночеловека у водопада и для мертвого улана.

Без всякой охоты я опишу то, что случилось потом: давно, когда я был пленником Водалуса, меня укусила летучая мышь-кровосос. Это было почти не больно, и мною овладели спокойствие, вялость и безразличие, с каждой минутой становившиеся все приятнее и сладостнее. Когда я, дернув ногой, прервал пиршество летучей мыши, дуновение ветра от ее черных крыльев показалось мне дыханием самой Смерти. Но это было лишь тенью, лишь предчувствием того, что я испытал в коридоре. Я был сердцевиной вселенной, как считает себя каждый из нас; и вселенная рвалась, точно гнилое тряпье на плечах клиента, и легкой серой пылью распадалась в ничто.

Долгое время я лежал, дрожа в темноте. Возможно, я уже пришел в сознание. Я, конечно, не мог знать об этом и ни о чем другом, кроме пурпурной боли и той слабости, какую, должно быть, ощущает мертвец. Наконец я увидел искру света; мне пришло в голову, что если я ослеп, но вижу эту искру, то у меня еще есть какая-то пусть слабая, но надежда. Я сел, хотя был так слаб и потрясен, что испытал при этом адские муки.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация