Книга Погром в тылу врага, страница 9. Автор книги Сергей Зверев

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Погром в тылу врага»

Cтраница 9

Впрочем, жилищные условия на означенной гауптвахте были сносные. Отдельная «палата», откидная койка, на которой не возбранялось лежать в любое время суток, три кирпичные стены, решетка, за которой изредка прохаживались зевающие часовые. Капитан Веренеев казался спокойным и сонным. Охранники посматривали на него с любопытством и плохо завуалированным восхищением. После сытного обеда, когда он собрался немного вздремнуть и даже подбил сомнительной свежести подушку, явились следователи военной прокуратуры и объявили о намерении провести первичный допрос. Арестант не возражал поболтать. На вопрос, считает ли он себя виновным, заключенный ответил положительно, чем смутил прокурорских работников, после чего подробно ответил на все вопросы. Запираться было бессмысленно – компетентные органы располагали информацией. Не знали они лишь то, что конкретно происходило на латвийской территории, из чего Олег сделал вывод, что стукача в диверсионной группе не было. Он подробно осветил нюансы акции – при этом преуменьшив важность и значение попавшегося по дороге магазина, торгующего винно-водочной продукцией. А также сделал упор на то, что виновен в безобразиях исключительно он один. А остальные, включая заместителя по воспитательной работе, только выполняли его преступные приказы. На вопрос, что его подвигло принять роковое решение, капитан Веренеев насупил брови, буркнул: «А че они?» (имея, видимо, в виду бессовестных латышей), после чего сухо рассмеялся. Он не в состоянии сказать за всю Одессу, но лично ему неприятно, когда о память российского человека вытирают ноги.

Следователи удалились, намекнув, что когда-нибудь еще придут и заключенному придется подписать еще пару бумажек. «Можно подумать, мы подписываем какой-то договор», – лениво подумал арестант. Он лежал на нарах, скрестив руки на груди, с закрытыми глазами, без поясного ремня, обрастал щетиной, когда снаружи послышалось стеснительное покашливание и за решеткой выросли как минимум трое. Олег предпочел не открывать глаза – всю необходимую информацию он мог получить и так.

– Лежит, – смущенно пробормотал командир первого взвода Григорий Оленич. – Не выходит никуда. Пациенту прописали тюремный режим – в связи с угрозой террористического акта… Какой-то он ненастоящий, мужики, согласитесь? Не похож на нашего неунывающего командира. Нам подсунули бледную копию?

– Вроде дышит, – неуверенно заметил его коллега из второго взвода Шура Крутасов.

– А это искусственное дыхание, – объяснил Максим Болдин из третьего взвода. – Эй… – Он негромко постучал по решетке. – Товарищ капитан, мы видим, что вы не спите, открыли бы глаза хотя бы для приличия. Между прочим, мы проделали неблизкий путь, чтобы предстать под ваши светлые очи и выразить вам свое почтение и респект. Простите, что без апельсинов…

Олег неохотно повернул голову и открыл глаза. Посетителей действительно было трое – удивительно, как их сюда пустили. Сухопарый, жилистый, словно связанный из нервущихся тугих жгутов, лейтенант Крутасов вцепился в решетку и скорчил такую физиономию, словно он находился не снаружи, и внутри камеры. Переминался с ноги на ногу русоволосый Максим Болдин, в котором накачанные бицепсы самым загадочным образом уживались с интеллигентностью. Энергично подмигивал и мурлыкал что-то под нос самый молодой в компании, гибкий, как тростник, Гриша Оленич с большими ушами и коротким, но лихо закрученным казачьим чубом.

– Здравия желаем, товарищ капитан, – среагировал с широкой, но несуразной улыбкой Оленич. – Уличенный вы наш в проявлении преступной инициативы.

– Подсудимый, вам страшно? – неловко пошутил Максим.

«Подсудимый» не шевелился, его щетинистое лицо было каменным и неулыбчивым. Глаза неприязненно сверлили посетителей. Трое стушевались, стали ежиться, переминаться с ноги на ногу.

– Командир, пощади… – охрипшим голосом взмолился Крутасов. – Это не мы выдали тебя и твоих ребят… Гадами будем, зуб даем, Родиной клянемся… На хрена нам это надо, ты же для нас авторитетнейший товарищ?

– Серьезно, Олег Петрович, это не мы, – поддакнул Оленич, водружая на застывшую гримасу библейскую невинность. – Ты же знаешь, на что мы способны, а на что не способны. Мы не стукачи – тем более ты пострадал за правое дело…

– И зампотех не при делах, – вступил Болдин. – Сергеич нормальный мужик. Это все Запутный, командир. Он даже не скрывает, что настучал на своего командира. Ухмыляется, зараза, строит из себя правильного и законопослушного. Вот же гнусь, а еще пил вместе с нами. В роте без году неделя, а так пакостит…

– Да он почти не пил, только сделал вид, что лизнул… Вы только ушли, а он уже навострился к вышестоящему начальству, – добавил Крутасов. – И даже не таился, подонок… Бегом, бегом, лишь бы доложить.

– Это такая порода людей, Олег Петрович, – разбавил краски Оленич. – Их мало, но они настырны и отравляют жизнь. Букву закона блюдут до смешного. Им невдомек, что жизнь по уставу – по модулю невозможна, она для роботов, а не живых людей. Моральные уроды, в доносительстве не видят ничего зазорного…

– Эх, устроить бы ему «темную», – мечтательно вздохнул Максим. – Или вышвырнуть из роты куда подальше. Обязуемся, командир, в ближайшее время мы над этим будем работать.

– Отставить, товарищи офицеры, – вздохнул Олег и принял сидячее положение, опустив ноги. Принялся чесать спутанные волосы. – Запутного не трогать, бог ему судья… Что там на воле? – Он поднял голову.

– Да нет там ничего интересного, – быстро нашелся Оленич. – Осень, мрачно, дождик моросит.

– Латыши бузят, – мрачно добавил Крутасов. – Никакого чувства юмора у людей. Еще бы, такой удар по окрепшему национальному самосознанию… – И, отвернувшись, смачно выругался сложным пятистопным ямбом.

– Давят по дипломатическим каналам, – сказал Болдин. – Надеюсь, наши выкрутятся, – вздохнул и закончил: – …и не возложат на жертвенный алтарь козла отпущения.

Прозвучало не очень оптимистично, Максим смутился и отвел глаза.

– Если и накажут, то только тебя, Олег Петрович, – проворчал Оленич. – Остальные вроде не при делах, хотя послужные списки все содеянное и не украсит. Впрочем, бытует мнение, что теоретически, как особо отличившийся, ты можешь обрести сравнительно мягкое наказание. Говорят, что командующему ВДВ твой поступок очень понравился. Опять же смягчающие обстоятельства – в виде нестабильной личной жизни, высоких правительственных наград…

– Но решение принимает, увы, не командующий ВДВ, – мрачно заключил Крутасов.

– Я не понял, – усмехнулся Олег, – вы пришли меня утешить или накрутить?

– Поддержать, – шмыгнув носом, сказал Оленич. – Дать понять, что мы всегда с тобой, Олег Петрович. Ты, главное, не волнуйся. Прошел слушок, что дознавателям из военной прокуратуры даны рекомендации не особо усердствовать в постижении истины.

– Но по головке все равно не погладят, – фыркнул Шура. – И шоколадку не дадут. Слушай, командир, – он как-то воровато покосился по сторонам, – если хочешь, мы можем, конечно, тебя отсюда вытащить – здесь всего-то полтора десятка «гансов» и не бог весть какой прочности ворота. Возни минут на шесть, фигня…

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация