Книга Ужин со смертельным исходом, страница 48. Автор книги Джон Данн Макдональд

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Ужин со смертельным исходом»

Cтраница 48

Я немного устала и долгое время просто лежала на воде неподалеку от причала, смотрела на звезды. Потом я увидела кого-то на пирсе, совсем близко от меня, и по костлявости определила, что это Рэнди. Он тоже видел меня. Тут в первый раз мне стало немного не по себе оттого, что я голая, но при свете звезд, надеюсь, он мало что разглядел. Потом я увидела, как он что-то поднимает. Это была одна из водных лыж. В какой-то момент даже показалось, что он сейчас огреет меня этой штукой. Должно быть, хотел кого-то обрызгать.

— Эй! — крикнула я.

Рэнди издал какой-то странный негромкий крякающий звук, ни к кому не обращенный, потом спросил:

— Мэвис? — и положил лыжу.

Я вдруг осознала, что уже довольно долгое время не слышу ни смеха, ни голоса Уилмы. Потому позвала ее. Она не ответила. Я подумала: не ушла ли она в дом, никому не сказав?

Странно, как срабатывает в голове сигнал тревоги. Внезапно, когда Гил тоже стал ее звать, я поняла — тут что-то не так. Просто поняла. И вода вдруг стала холодной, ужасно холодной. И звезды уже не казались приветливыми. Они выглядели ледяными.

— Уилма! — закричала я. — Уилма!

— А ну-ка, все вместе, — предложил Стив дрожащим голосом. — Давайте!

— Уилма! — выкрикнули мы.

А ночи не было до этого никакого дела. И звездам тоже наплевать. Наши голоса эхом возвращались от гор. Слабые, полные отчаяния и жуткие.

— Уилма!

Глава 16
Гилман Хайес — после

У нее были эти большие книги с репродукциями. Я надел рубашку, которую она мне подарила, и удобные потрепанные шорты цвета хаки, оставшиеся со старых времен. Я сидел и перелистывал страницы. Дюфи, Руо, Утрилло. Как это там говорится? Почитаемые мертвецы. Они оставили после себя образцы для подражания. А сами даже и рисовать-то не умели. Я вырисовывал каждый листок, и это повесили на пробковый стенд. Сестра Элизабет говорила, что это прелесть. У сестры Элизабет что-то было не в порядке с одним глазом. Он смотрел в сторону. Другие дети шутили на этот счет. Говорили, что этот глаз смотрит на Бога.

Уже светало, а я перелистывал бессмысленные страницы.

Да, один глаз сестры Элизабет смотрел на Бога, и нельзя было понять, о чем она думает, но руки у нее были теплые. От ее одежды пахло плесенью, когда она прижимала меня к себе. Я ходил у нее в любимцах и был не против, чтобы меня так прижимали.

В тот день она тоже прижала меня, и я беззвучно посмеивался, вдыхая запах плесени. Но когда внезапно меня отстранила, совсем внезапно, я едва успел снова состроить плаксивое лицо.

Он держал меня в воздухе, над лежащими внизу кирпичами. Потом затащил обратно, бросил, так что я больно ударился головой, влепил мне затрещину и повернулся ко мне спиной, облокотившись на перила. Я плакал. Потом протянул обе руки, обхватил его за лодыжки, дернул кверху настолько резко, насколько мог. Я знал, что это нужно сделать быстро, резко и с силой, потому что если с ним этого не произойдет, то он снова даст мне затрещину.

— А-а-а-а-а-а! — кричал он, пока летел вниз.

Я смотрел туда, когда они высыпали на улицу. Видел, как кровь бежала маленьким ручейком в зазор между двумя кирпичами, а он лежал так, что его глаза находились у самого ручейка, словно он хотел разглядеть его получше. Иногда, после дождя, нам разрешали пускать наперегонки зубочистки в сточной канаве. Мне никогда не было дело до того, выиграл я или проиграл. Мне нравилось за этим наблюдать.

Сестра Элизабет говорила, что это ужасное потрясение для меня. И прижимала меня к себе. От нее исходил этот странный запах. Я сказал, что он пытался мне показать, как надо ходить по перилам. Получилось так, что я потерял равновесие, завалился назад, а потому не видел, как он летел вниз. А ведь это был бы один из самых смачных моментов. Я не знал, сколько раз он перевернулся в воздухе. Жаль.

Странно, что я вроде как забыл, что совсем не похож на других, но Уилма заставила меня об этом вспомнить. Наверное, я никогда по-настоящему и не забывал. Скорее просто этим не пользовался. А если ты особенный, этим нужно пользоваться, иначе твоя уникальность израсходуется впустую. Я ею пользовался, но лишь по мелочам. Как в ту ночь в парке, когда я их услышал и подполз через кусты к ним так близко, что мог бы протянуть руку и прикоснуться к ним. Они были как животные. Я ударил их обоих. И вот что забавно — ему хватило одного удара, а ее пришлось стукнуть три раза. Я собирался сделать с ними что-нибудь юморное. Что-нибудь такое, над чем можно посмеяться. Но почувствовал усталость и забыл, что это было, так что просто оставил их там. Об этом даже в газете не написали. Так какой от этого прок?

Уилма разглядела мою значимость. И извлекла ее наружу. Так, чтобы люди показывали на меня, пытались заговаривать со мной и даже обращались ко мне «сэр».

Теперь я очень быстро изготовлю картины. Поначалу они уходили по четыре сотни долларов за штуку, потом по шестьсот пятьдесят, а теперь — по тысяче. Но одна треть достается Эвису. Не понимаю, что он такого делает, чтобы получать одну треть? Когда я его об этом спрашиваю, он начинает разглагольствовать насчет высокой арендной платы за галерею, стоимости упаковки, транспортировки и тому подобных вещах.

А началось это так. Я взял тюбики, выдавил неразведенные краски на ладони, потом совершил руками моющее движение и вытер их о холст. В первый раз перестарался с моющими движениями. Получилось серо, уж не знаю почему. Так что в дальнейшем перестал так усердствовать — краски остаются яркими, резкими, густо намазанными. А тогда я снова и снова переворачивал холст до тех пор, пока это не стало на что-то похоже, наконец маленькой кисточкой с черной краской довел картину до ума, придав ей окончательный вид. Та первая моя работа долго сохла, как я помню.

Теперь я спросил Уилму, зачем она это сделала.

Уилма так долго говорила.

Все были внизу, на причале, плавали в свете фонарей, а там, где находились мы, свет не горел. Мы свесили ноги с обрыва и сидели на аккуратно подстриженной зеленой траве, так что наши бедра и ноги соприкасались, как у друзей.

— Не понимаю, — сказал я.

— Это было такое пари, дорогой. Ну сколько тебе можно объяснять? Ты иногда милый, но, ей-богу, ужасно бестолковый. Почему мы заключили пари? Да потому что был спор, вот почему, — один из этих споров во время коктейля. Этот косный человек с большим самомнением сказал, что в массе своей люди обладают вкусом и проницательностью. Стал убеждать, что их не одурачишь. Я, конечно, ответила, что публика состоит из болванов, которым нравится то, на что им указывают. Он был под мухой. Достаточно под мухой, чтобы поспорить со мной на тысячу долларов, что у меня не получится подобрать кого-нибудь на улице и превратить его в художника. Или, по крайней мере, в то, что публика будет принимать за художника. Ну, я огляделась вокруг. Подумала, что будет забавнее, если я подыщу кого-нибудь посмазливее. И тут подвернулся ты, дорогой, за тем прилавком, в своей дурацкой шапочке и прямо-таки провонявший сексом. С гонораром Стиву Уинсану и деньгами, которые я потратила на тебя, дорогой, выигрыш обошелся мне почти в семь тысяч. Но это было восхитительно, ей-богу! Так что я просто говорю тебе, что концерт окончен. Вот и все.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация