Книга Криптограф, страница 15. Автор книги Тобиас Хилл

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Криптограф»

Cтраница 15

Они выходят, она запирает двери.

— Да, — говорит она, обращаясь к нему через крышу. — Нравится. — Она ждет насмешек, ехидных шуток, но Карл отворачивается, смотрит вдоль Корал-стрит в сторону моста Ватерлоо.

— Почему?

Потому что я знаю, что он лжет, и от этого он не менее желанен. Потому что я верю ему, думает она.

— Потому что он мне интересен, — говорит она вслух. — Он точно из прошлого или из будущего. Римский император в двадцать втором веке. Принц-купец из научной фантастики. Что-то вроде. Ты этого хотел? — Она смотрит на Карла и видит, что он больше не слушает.

Он смотрит на силуэты у дверей напротив. Два человека, оба сидят на тротуаре, но один протягивает руки. Побирается, думает Анна. Она давно не видела побирушек. СофтГолд нельзя выпрашивать или давать, разве только что-то конкретное — еду, алкоголь, сигареты. В Америке — помнится, ей рассказывали, — есть нищие с машинками для кредитных карт, но это было сказано с легкой улыбкой и тяжелым взглядом, словно это бремя и не ушло никуда.

А потом она различает сами руки. Большие пальцы отрезаны. Один до самой ладони, другой до первого сустава. Раны зарубцевались, но шрамы не разгладились.

— Посмотри.

— Что… — начинает Анна, негромко, хотя фигура не подает виду, что слышит; Анна не понимает, человек ли это вообще. Лица не видно, его скрывает тень от дверного проема. Видны одни глаза. Они глядят на нее, бесстрашно.

— Его отпальцевали. Вот как теперь бывает, вот что они делают. Началось несколько лет назад. Когда крадут карту, вместе с ней забирают отпечаток пальца. Иногда оба пальца сразу, для верности. Пальцевание. Ты не знала?

Конечно, она знала. Слышала об этом, видела фотографии, но никогда по-настоящему, как сейчас, своими глазами.

— Мне очень жаль.

— Чего? — говорит Карл, голос его дрожит. — Не ты же ему пальцы отрезала?

— Жаль его, — сказала она, и ей действительно жаль его, и Карла тоже. Потому что в нем бьются ярость и страх. И саму себя.

— Не стоит, — говорит Карл. — Ему было бы неприятно.

Она молча идет следом за ним. Они сворачивают с Корал-стрит на главную улицу. Небо прозрачного голубого цвета, светлее чем в полдень, индейский полдень.

— Я кое-что слышал, — наконец говорит он. — О твоем фантастическом принце.

— Что?

— Не так уж он добродетелен.

— Карл.

— Не знаю, понравится ли тебе это.

— Не узнаешь, пока не скажешь, — говорит она, пытаясь подражать его шутливому тону, который ей нравится. Он вымученно улыбается.

— Насчет цветочного кода. Того, что спрятан в цветах.

— «Асфодель-9»

— Да без разницы. Я слышал, есть еще один, он что-то добавил позднее. Говорят, продал его в тридцать стран. Та же хрень.

— Какая хрень? — спрашивает она, но уже почти понимает. Она слишком хорошо знает, как думают люди, слышала их тревожные истории.

Нелепые и мрачные готические тени богатства и славы.

— Те, что прячутся не в цветах. В людях. — Он замолкает, метко плюет в канаву, шагает дальше. — Номер банковского счета у тебя в ногтях. Химические формулы у меня в печени. Что угодно. И знать не знаешь. Очень полезно. Я даже про себя не могу сказать наверняка.

Она смеется — неуверенно.

— Карл, если ты в это веришь…

— Я не сказал, что верю, — угрюмо отвечает он. — Я говорю, что так люди говорят.

— Люди чего только не говорят.

— И временами оказываются правы. Случаются штуки и похуже. И это еще не все.

— Ох, избавь меня…

— Нет, слушай, — говорит он горячо, почти умоляюще, и она слушает, потому что все слушают; потому что все хотят слышать. Потому что, в конце концов, это может быть правдой. Это может быть полезно. — Этот код, как там он его назвал. Проходит двадцать лет, и носители умирают. Подыхают, как мухи, по всему миру. У них находят какую-то форму рака.

— Какую форму?

— Редкую, не знаю. Рак ногтей. Я не говорю, что это правда, я просто рассказываю. Лично у меня мурашки по телу.

— Больше похоже на бред.

— Да что с тобой такое? В любом случае, за это его не посадят. Он просто будет платить компенсации, пока в один прекрасный день все не позабудут, за что он платит.

Будущее время. Она удивленно моргает.

— Ему предъявили обвинения?

— Пока нет. Я слышал, готовится гражданский иск в Японии. Четыре смерти. Правительственные юристы возятся с ним пару лет. И держат рот на замке.

Они подходят к бару и останавливаются.

— Что может случиться, — спрашивает она, — если это правда?

— Ничего, если он способен с этим жить. — Карл восхищенно усмехается. — Ничего, у него слишком много денег, чтобы он мог потерять их все. Он не сможет разориться, даже если захочет, и ему в любом случае не позволят, на него поставила чертова прорва людей. Конечно, если такое случилось в Японии, все остальные будут ждать чего-нибудь похожего. Все юристы планеты, должно быть, точат ножи. Ну, может, ему придется продать пару островов. Я подумал, на всякий случай стоит тебе рассказать, чтобы ты была в курсе. В интересах твоих интересов.

— Я не знаю, что ответить, — говорит она. — Ты омерзителен. Спасибо тебе.

— И это, надо полагать, комплимент, да? — Он, наконец, ухмыляется. — Ты нужна мне, Анна. Ты мой ведущий. Всегда на шаг впереди меня, вот какой ты мне нравишься, какой я тебя вижу. И, кстати сказать, чайки твои ошиблись. — Он уже стоял у двери клуба. — Послушала бы дядюшку Карла.

Она смотрит вверх, заходящее солнце слепит ей глаза. Небо яркое, как вспышка магния. Высоко в небе чайки медленно парят кругами, словно открыли секрет вечного двигателя.


Темнеет, начинается дождь, несильный, но упорный, угрожающе-английский, похоже, надолго затянется. Анна стоит в тепле собственной комнаты, в своих четырех, до последнего дюйма заложенных стенах — этот дом она купила в надежде, что будет жить в нем не одна; скинула пальто, стянула сырую одежду, туфли, стряхнула капли с волос.

Она стоит и думает об отце, раскинув руки. Его униформа ночного сторожа, темная после дождя. Его шаги, когда приходил домой, обычные и таинственные. По утрам девочки вели себя как мыши, изо всех сил старались не шуметь, но безнадежно налетали на предметы, шептались.

Отец любил их, но по натуре, будучи отшельником, просыпаясь, всегда смотрел на свою семью с робким удивлением, и — теперь Анна понимает — разочарованием. Его усталость долгими летними днями, как у ночной птицы в зоопарке. Его дешевые книги на идише и английском. Музыка, которую он пытался объяснить, голос, что был старым, когда Анна была еще девочкой. Красота женщины в ее волосах, сказал он — ей тогда исполнилось четырнадцать, и она подрезала волосы до плеч. Она проплакала три дня.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация