Книга Английская мадонна, страница 35. Автор книги Барбара Картленд

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Английская мадонна»

Cтраница 35

Она ожидала, что лошади будут хороши, но что так прекрасны — не подозревала. Старого конюха порадовал искренний восторг, и он повел девушку от стойла к стойлу, рассказывая родословную каждой лошади с упоминанием времени их приобретения графом.

Они почти дошли до конца конюшни, когда во дворе появился граф.

— Я так и думал, что найду вас скорее здесь, чем у парадных дверей в ожидании, когда вам выведут лошадь, — приветствовал он Теодору. С ног до головы образец элегантности.

— Я… должна была ждать у парадной двери? — лукаво спросила его Теодора, надышавшаяся конюшенным запахом, разогретая и плененная красотой этих самых красивых в мире животных.

— Нет, конечно же нет! — весело рассмеялся граф. — Я всегда сам выбираю лошадь, на которой поеду, хотя и подозреваю, что сегодня Ник уже выбрал ее для меня!

И он послал конюху вопросительный взгляд.

— Что ж, может, и так, милорд, — ответил хозяину конюх, — не желаете ли проехаться на Юпитере? Он соскучился по свежему воздуху за неделю.

— Пусть будет Юпитер, — покладисто отвечал граф, — а какая лошадь подойдет мисс Колвин?

— Коли молодая леди понимает толк в лошадях, милорд, думаю, Вулкан ее не испугает.

Граф согласно кивнул и, когда во двор вывели славную гнедую, помог Теодоре забраться в седло. Теодора была такой легкой, что, подняв ее руками за талию, граф заметил:

— Боюсь, вас унесет первый же малейший порыв ветра. Вы вполне уверены, что справитесь с лошадью?

— Надеюсь… — едва смогла улыбнуться она.

Она почувствовала, что ее обдало жаром, едва руки графа коснулись тонкой талии. Это был первый раз, когда Теодора села в седло не сама, не при помощи грума, подставившего ей сложенные ладони, чтобы, опершись на них ногой, как полагается, наездница вспорхнула в седло, а ее своими руками усадил на лошадь мужчина, граф Хэвершем.

Испугавшись, что он догадается о ее чувствах, она поскакала вперед, не дожидаясь, пока граф сядет в седло, но он быстро догнал беглянку, и они, достигнув парка, пустили лошадей сразу в галоп.

Она никогда не сидела на таком породистом коне, как Вулкан. А тот и впрямь будто спустился с Олимпа, и легко было вообразить себе, что скачет среди облаков.


Комплимент графа заставил Теодору покраснеть и напрячься: а что, если это простая учтивость? И она постаралась ответить ему как можно беспечнее.

— …и папа придет в восторг, когда узнает, что вам нравится, как я езжу верхом, — сказала она. — Ведь в значительной степени это он научил меня держаться в седле. Правда, его огорчит, что костюм мой… недостаточно полон…

— Я закутал бы вас в меха, украсил бы драгоценностями, — пылко ответил ей граф, — и вам никогда более не пришлось и пальцем бы шевельнуть, чтобы как-то себя украсить. Собственно, вы красивы естественной красотой, не требующей дополнительных украшений, — а мне было бы просто приятно вас радовать.

То, как он это сказал, озадачило Теодору. Но она посоветовала себе не воспринимать слова графа всерьез.

— Если бы желания были… конями, милорд, — нашлась наездница наконец, — попрошайки бы… скакали верхом… и как попрошайка… я очень довольна сейчас… и попросила бы только… скакать на Вулкане… целую вечность.

— Все, чего попросил бы я, — отозвался граф изменившимся голосом, — это скакать рядом с вами!

Теперь ошибиться было нельзя: в его голосе звучала глубоко скрываемая боль. Теодора повернула голову и посмотрела на спутника. Тоска, печаль и отчаяние, застывшие в его глазах накануне, были все еще там. Не найдя, что ответить ему теперь, девушка просто пустила Вулкана вскачь, и всадники снова понеслись галопом по открытому месту. Трава зеленым ковром устилала им путь, сверху светило солнце, ветер ласкал лица… «О, дивный сон, продлись», — молила про себя Теодора.

Но вот всадники достигли края леса, и Теодора вынуждена была придержать поводья. Куда ехать дальше, она не знала. Граф ехал бок о бок с ней. Он молчал, и они все больше углублялись в лесную чащу по просеке, прорубленной среди деревьев. Наконец перед ними открылась поляна.

Граф соскочил с лошади и, взяв Вулкана под уздцы, объявил Теодоре:

— Я хочу с вами поговорить. По крайней мере, здесь нас никто не потревожит.

Его слова накрыли Теодору теплой волной. Она молча соскользнула с седла на землю. Набросив поводья на лошадиные шеи, граф отпустил лошадей пастись. А сам, взяв Теодору за руку, подвел ее к поваленному дереву.

Увидев, что он ждет, когда она сядет, девушка устроилась и подняла голову. Сквозь густую листву на них лился золотой свет, рассыпаясь кружевом по плечам и лицам. Это снова напомнило Теодоре сказку, но она заглушила в себе волнение и настроилась на то, чтобы слушать графа. Что он ей сейчас скажет? Кругом была тишина, изредка нарушаемая лишь птичьим щебетом.

Граф, посмотрев на Теодору, снял цилиндр и положил его на землю рядом с собой. Как он красив, снова подумала Теодора — но прогнала эту мысль вслед за первой, про сказку, решив не терять головы, что бы в эту голову ей ни пришло.

Но граф Хэвершем сидел так близко, что ею овладели одновременно смущение и волнение, и легкий страх, и в то же время с небес на нее струилась радость, которая обтекала ее, как солнечный свет падал на них сквозь зеленые ветви. Она забыла о леди Шейле, забыла о странной женщине… Точнее, она просто о них не вспомнила этим утром — настолько захватила ее прогулка и скачка на лошадях. Слова графа, что он ощущает ее, Теодору, частицей своего мира, она могла сейчас отнести к себе — ее чувства были точь-в-точь такими в этой зелено-золотой колыбели, которая приняла их в свои объятия.

Она не могла понять этого разумом, и это невозможно было облечь в слова. Она знала лишь то, что чувствует их единство всем сердцем, и это было необъяснимо. А граф молчал. Девушка ждала, что он ей скажет, но он молчал и молчал. Как под гипнозом, она обнаружила, что сама ищет взглядом его взгляд, не в силах противиться охватившему ее чувству и отвернуться. Их глаза встретились.

И тут, потеряв самообладание и будто решившись, граф заговорил.

— Я люблю вас! — Признание словно исторглось из его груди, из самого сердца, из самого дальнего его уголка. — Я полюбил вас с момента, когда впервые увидел вас. И это был не тот миг, когда вы вошли в мою гостиную, а когда я впервые взглянул на картину в спальне моей матери и понял, что изображенная там женщина — воплощение красоты. А потом узнал, что это вы.

Теодора зажмурилась и подставила лицо движущимся теплым пятнам над их головами. Среди тишины вдруг слабое дуновение воздуха раздвинуло ветви. И на них пролился солнечный свет, озарив обоих.

— Я люблю вас! — повторил граф. — И я должен был это сказать, прежде чем прощусь с вами.

Нужна была секунда, чтобы его последние слова вихрем смяли зародившийся в девичьей душе нежный восторг, в который она боялась поверить.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация