Книга Красный терминатор. Дорога как судьба, страница 83. Автор книги Михаил Логинов, Александр Логачев

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Красный терминатор. Дорога как судьба»

Cтраница 83

Я не знала, как мои приятели справятся с допросом. Они же ни в охранке, ни в Чека не работают, расспросить как следует не сумеют. Только поэтому я решила: затащить тебя в такое место, где твой язык сам собой развяжется. Я думала, среди этих экспонатов с любым приключится сердечный приступ. Всего-то кавалерам и требовалось — тебя сюда доставить и задать один вопрос. Потом — на их усмотрение.

— Подвели тебя миленочки, адъютанты твоего превосходительства, — заметил Назаров. — Ненадежной оказалась бригада.

Марина согласно кивнула и презрительно взглянула на обоих кавалеров.

— Я все тебе сказала? — спросила она.

— Все, — ответил Назаров. — Ты, верно, еще больше знаешь, но мне уже хватит.

— Тогда ответь на один вопрос. Где сейчас спирт?

— Сгорел, — честно ответил Назаров.

— Как сгорел? — такого ответа девушка ожидала меньше всего.

— Синим пламенем. А может, красным. Мне тогда было недосуг смотреть, как он горит. Видишь ли, барышня, я типа солдат революции. А раз революция еще не отменила сухой закон, царем Николаем введенный, я не могу спокойно смотреть, как его нарушают. Такая натура у меня.

— Постарайтесь убить Мяснова. И Князя, — спокойно сказала девушка.

— С Князем мне все понятно, — Сосницкий опередил своим вопросом Назарова. — Чем же вам так Мяснов не угодил?

— После того как я развязала язык, одному из нас не жить. Или ему, или мне. А благодарности к нему нет. Я с двенадцати жила у него нахлебницей. Мне бы и одной недели хватило. Он каждым куском попрекал, каждым платьем. Напьется, бывало, начинает сыновей ругать. Мол, самого дурного женю на Маринке, а вместо приданого дам швейную машинку, пусть зарабатывает на хлеб. Они же при мне смеются: дай ее сперва на неделю, на пробу.

— Как же ты смогла с ним столковаться? — спросил Назаров.

— Старший сынок пытался подделать отцовские векселя. Я об этом батюшку оповестила, и он его прогнал — жена еле уговорила, чтобы не проклял. С той поры я в фаворе. Дети, конечно, меня возненавидели, да мне плевать. Думала — заработаю как следует денег, а напоследок какую-нибудь шуточку выкину. Отблагодарю Ивана Григорьевича за заботу о сироте. Да, видно, не судьба. Отблагодарить раньше времени пришлось.

— Это точно, — согласился с ней Назаров. — Не судьба.

* * *

Обстановка в пиршественном зале почти не изменилась. Только унесли в соседнюю палату уснувших Луначарского, Горького и комиссаров, положили на диваны, устланные медвежьими шкурами. Да вытащили труп Сергея Никодимовича, зашвырнули куда-то.

Купцы по-прежнему сидели за столом, уставившись в полные или полупустые тарелки. Аппетит пропал у всех. За спинками стульев перетаптывался пяток молодцов Князя. Они наклонялись к столу, пальцами влезали в закуску, поднимали графины, жадно заглатывая миндальную или полынную настойку; иногда щекотали лезвиями ножей дрожащие купецкие шеи. По команде, раздававшейся из горницы, служившей Мяснову кабинетом, они подхватывали очередную жертву и волокли туда.

Князь сидел в глубоком кресле. В такое же кресло, стоящее напротив, кидали купца, и тот подробно рассказывал Князю, сколько у него осталось наличности и где она сейчас. Сидевший за столом Мяснов сверялся в каких-то своих записях и если соглашался с ограбленным купцом, то кивал Князю. Рядом с хозяином стояли двое слуг в кафтанах и высоких белых шапках. Правда, вместо сабель у них на боку висели кобуры с револьверами. Холопы с опаской поглядывали на Князя, а тот изредка бросал на них презрительные взгляды. Когда разговор завершался, жиганы поднимали полуживого от страха и позора купца, волокли в коридор. Там, уже не церемонясь с бедолагой, они срывали с него кольца, отнимали часы, выворачивали карманы и с размаха швыряли в другую палату.

Благодаря Луначарскому и Горькому в руках авторов затеи оказался легковой автомобиль и грузовик из совнархозовского гаража. На легковом «пежо» приехал Луначарский, а грузовик еще с утра свозил на кухню снедь, загодя приобретенную Мясновым.

Шоферы, думавшие подремать на сиденьях до утра, получили новые приказы. Они должны были ездить по адресам и ждать, пока из очередной квартиры не вынесут сверток или чемодан. Иногда в квартире все было спокойно, иногда оттуда слышались крики, раз даже пальнули. Шоферы, привыкшие к грубым причудам новых хозяев, не обращали на это внимания, а благодаря пропуску, заранее подписанному наркомом по культуре у Дзержинского, поездки проходили без осложнений. «Пежо» уже успела вернуться, обслужив четыре адреса, и опять двинулась в путь. «Фордовский» грузовик задержался. Купецкие дома, которые он должен был посетить, располагались достаточно компактно, поэтому на его долю выпало десять адресов.

Купцы расставались с богатством не ропща. Капли крови Сергея Никодимовича все еще краснели на скатерти. Лишь один купчик заврался, все говорил о каких-то серебряных ложках, хотя всем было известно: за пару дней до банковской национализации он снял почти всю наличность и перевел ее в червонцы. Те же, вестимо, хранились дома. Однако этажей в доме было пять, а комнат на каждом из них — двенадцать, не считая подвала. Поэтому Князь хотел услышать более конкретную информацию.

Когда купчик начал божиться в третий раз, подручный Князя — тот самый Дылда, что потрошил Ваньку Шестикаева, подошел к окошку, сунул руку в клетку, вынул канарейку (Мяснов, никогда не жаловавший этих птиц, согласно кивнул). Бандит сжал в кулаке несчастную птаху так, что между толстыми волосатыми пальцами брызнула кровь. Он покропил этой кровью сжавшегося в кресле купца и с размаху швырнул в лицо еще теплый комок.

Купчишку вытошнило. Бандиты обтерли ему рожу полотенцем, и он торопливо рассказал, в какой из комнат находится старый диван, даже объяснил, с какого бока надо вскрывать. Этого купца палач не вытолкал из кабинета, а вышвырнул, так что тот пролетел по коридору метра четыре.

— Что делать собираешься, Иван Григорьевич? — спросил Князь, прихлебывая токайское из хрустального фужера.

Мяснов ответил не сразу. С той минуты, когда его рука чуть было не опустила на собственную голову императорскую корону, Иван Григорьевич жил уже в других мирах. В одном он говорил с какими-то странными людишками, одетыми в пиджаки и сюртуки, о бумажных деньгах и еще каких-то бумажках. В другом же он был грозным царем, решающим не только, стоит ли жалкому человечку жить дальше, но и даже — достоин ли он с ним разговаривать. А самодовольный оскал Князя напоминал ему заискивающую улыбку Малюты Скуратова, верного государева пса.

Мяснов начинал сознавать, что в глубине души и не надеялся, что его старые дружки-купцы (положа руку на сердце, он всегда их презирал) согласятся сложить золото в котомку и поедут куда-то там собирать народное ополчение. Мяснов всегда любил Господни притчи, но считал, что лишь царь, настоящий царь, не «инператор» какой-нибудь, может претворить в жизнь евангельские страницы. Одна из притч поразила Ивана Григорьевича с детства. Позвал щедрый человек гостей на пир, да те не пришли, надсмеялись над старым другом. Тот велел кликнуть нищих, голь перекатную, пусть те восхитятся его угощением. И он, Мяснов, специально пригласил друзей, зная — посмеются. Поэтому заранее пригласил и рвань. Но не вина, не яства поднес им, а тех недостойных гостей. Рвите их, радуйтесь. Только царь может вести себя как Бог. А царь — тот, кто знает, что такое царская власть…

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация