Книга Оторва с пистолетом, страница 62. Автор книги Леонид Влодавец

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Оторва с пистолетом»

Cтраница 62

Ну и бесились же они, „калэмэнэ! Все тряслось, ворочалось, гнулось, скрипело… Это же надо — три с одним, и так славно! Или четыре с двумя, хрен поймешь… И не мешали друг другу, не соперничали из-за Ромасика или Федюсика, а без скандала, распределив роли, получали удовольствие! Потому что никто никого персонально не любил, а все просто отрывались от души. Клево!

Звук шагов отвлек Лену от всех этих приятных воспоминаний.

В фойе появился человек, одетый в короткий дубленый полушубок, мотоциклетный шлем с очками-консервами, подшлемник того же образца, что у Лены, ватные штаны и настоящие собачьи унты. За спиной у него висел небольшой кожаный рюкзачок.

Человек этот сипло сказал, поглядев на Лену:

— Слабо вы оделись! Мороз за двадцать, метель и ветер. А времени на переодевание уже нет — опаздываем. Пошли!

«Суровый мужик! — заметила про себя Лена. — Хотя и заботливый. Ну то, что ворчит, это понятно. Небось только что приехал, думал врезать пару стопок для сугрева — и в койку. А тут на тебе — вводная: бери какую-то дуру и вези в город среди ночи, в мороз и метель…»

Мысленно произнеся слово «вводная», Лена вспомнила отца. Он был военный, прапорщик, кажется. От него она часто слышала это слово и запомнила. Отец большим казался, сильным, хотя, вообще-то, ростом был пониже матери. И добрым был, очень добрым — это уж точно. А его почему-то в тюрьму посадили, вроде бы украл что-то из части. Тогда Лене-Лиде — ее папа Лидуськой звал — всего девять лет было, в третий класс ходила. Вот с этих пор все беды и начались… Мамаша в два счета нового мужа нашла, увезла к нему в другой город и Лиду, и Галочку, сестренку младшую. Года два прожили нормально, дядя Михаил был вроде бы не вредный, хотя, конечно, все-таки не настоящий папа. Но потом мать и от этого загуляла. Михаил этот с горя запил. Помирились, но пить он не бросил. С работы то ли сами ушли, то ли их повыгоняли, стали торговать водярой. Дома черт-те что творилось. Пошли разборки, пьянки — дым коромыслом. Короче, в один прекрасный день ушли Лида с Галочкой в школу из дома, а пришли к пожару. И до сих пор неизвестно, что там стряслось. То ли мать с отчимом просто сигарету с похмелья не туда бросили, то ли их сперва придавили, а потом подпалили. Лиде уже тринадцать было, а Галочке — только восемь. Они тогда надеялись, что папа из тюрьмы вернется и их к себе заберет. А он не вернулся. И где он, что с ним сталось — неизвестно. Теперь-то кажется: может, оно и к лучшему? Это он тринадцать лет назад был добрым, а каким его тюрьма сделала — черт его знает? Лена уж навидалась этих зэков бывших… И настоящих бандитов, и «мужиков», и всяких там «опущенных». Ничего особо приятного не увидела.

Два года Лида с Галочкой в одном детдоме жили. Вот тут такой прикол получился, что Лену и до сих пор злость одолевала.

Приехали в этот детдом какие-то иностранцы. Пожилая такая бездетная пара. Смотрелись по нашим стандартам лет на сорок, но, может, им и за шестьдесят было — импортные молодиться любят, особенно если богатые. Вот эти богатень-кие и решили кого-то из бедных русских сироток облагодетельствовать. Походили, поглядели — и выбрали Гальку. Она, конечно, была посимпатичнее Лиды. Веселенькая, бойкая, вежливая. Потому что в детдоме ее даже мальчишки обижать боялись — знали, что со старшей сеструхой придется дело иметь. Лиде, нынешней Лене, тогда пятнадцать было, она уже до нынешних размеров вымахала и могла так врезать, что мало не покажется.

Конечно, семейке этой импортной объяснили, что у Гали старшая сестра имеется, и, вообще-то, если удочерять, то лучше обеих. Интуземцы решили поглядеть, пригласили на просмотр Лиду. А у той морда протокольная, взгляд убойный, на кулаках ссадины… Ясное дело, кому такой довесок нужен? Наверно, по этому случаю могли бы импортные и от Гальки отказаться, начали чего-то шуршать по-своему. Вроде бы Лида с Галькой еще загодя уговорились: если удочеряться — то вместе. Но как только импортные начали дипломатию разводить, типа: «Диар, Галья, нам вери не хочется разлучать ю с юар систер…», эта поросюшка несчастная, видя, что от нее заокеанская жизнь уплывает, как заорет: «Ноу, я хочу с вами!» И рев подняла, в ножки бросилась. Те, импортные, должно быть, не врубились, решили, что Галька, засранка мелкая, просит, чтоб их обеих удочерили. Расчувствовались, должно быть, и сказали, что, мол, олл райт, берем обеих. Но Лида-то по-русски лучше их понимала и слышала, как сестренка, за которую она всю жизнь заступалась, ее предала. И потому взяла, да и заявила со злости: «Забирайте вы ее! А мне ваша Америка на хрен не нужна!» Ну и добавила еще пару слов, которые даже переводу не поддаются. А под самый финиш, скорее из хулиганских, чем национально-патриотических побуждений, спела «Гремя огнем, сверкая блеском стали…». Эту песню папа пел, когда День танкиста отмечал. Навряд ли импортные эту песню знали, но слово «Сталин», которое там присутствовало, наверняка поняли. И подумали, что везти такую хулиганистую, да еще и прокоммунистическую девицу в свободный мир — слишком большой риск. В общем, Гальку они забрали, а Лида осталась. Сколько раз она потом, когда. жизнь припекала, называла себя дурой — не счесть!

Все это Лена на ходу вспоминала, шагая за сиплым мужиком к теплому гаражу, где стоял «Буран». Во дворе, внутри забора, между большим домом и мелкими строениями ветер еще не сильно доставал, но мороз уже чувствовался. Курточка, джинсы и ботинки на такой мороз явно не рассчитывались. Лена начала мерзнуть еще тогда, когда мужик отпирал гараж и выкатывал снегоход.

— Сколько ехать придется? — спросила она у водителя.

— Не очень долго, — просипел тот, опуская на глаза защитные очки, и взялся заводить «Буран». — Замерзнуть не успеешь…

Мотор завелся, сиплый оседлал снегоход, Лена уселась ему за спину. Газ! «Буран» ринулся вперед, прорезав фарой темень леса…

Часть третья. ГОНКИ НА ВЫЖИВАНИЕ
ЗА СПИНОЙ У СМЕРТИ

Ух! Ну и лихач этот сиплый! У Лены все поджилки тряслись, когда этот тип прогонял снегоход сквозь узкие промежутки между елками. То ли он шибко злой на свою пассажирку по поводу того, что ему из-за нее в метельную ночь велели в город ехать, то ли просто собственной жизни не жалеет. Прет, как танк! Но танк — это все-таки танк. Ежели танк дерево ударит, то плохо будет дереву, а не танку. Он бронированный, его специально делали для того, чтоб он мог все давить и ломать на своем пути. А у снегохода если и есть с танком что-то общее, так это гусеница. Попадись на пути пенек, присыпанный снегом, — можно и лыжи поломать, и такой кульбит совершить, что потом пару лет в больнице провести придется…

Насчет того, чтоб замерзнуть, Лена не боялась. Все-таки кожаная куртка от встречного потока воздуха более-менее защищала, уши-нос, укрытые забралом шлема и подшлемником, тоже не страдали, а ноги грелись от двигателя и его выхлопных труб. Правда, Лена догадывалась, что ежели этот водитель-камикадзе все же поломает свой драндулет и при этом оставит ее в живых, то шансы обморозиться или вовсе замерзнуть у нее сильно увеличатся.

И все-таки о главной опасности для себя она не догадывалась. Напротив, она была убеждена, что сейчас удаляется от этой опасности со скоростью примерно сорок километров в час. Или даже шестьдесят — спидометра она не видела.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация