Книга Королевский гамбит, страница 25. Автор книги Джон Мэддокс Робертс

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Королевский гамбит»

Cтраница 25

Когда Гней наконец вытянул свои уставшие ноги в постели, он вдруг повернулся ко мне и совершенно неожиданно произнес фразу, смысл которой был более чем очевиден, но тем не менее поразил меня, ибо сулил большую беду.

— Деций, друг! Я должен тебе кое-что сообщить. Сенат полагает, что Лукулл не станет вторгаться в Армению раньше марта. Но он глубоко ошибается. Лукулл приказал мне вернуться в легион не позднее конца января, несмотря на то что для этого мне придется плыть по морю в самое опасное время. Что бы там ни решил Сенат, он начнет сражение, не дожидаясь начала весны.

Пожелав юноше спокойной ночи, я вернулся в свои покои, чтобы осмыслить все, что мне стало известно. У меня не было никаких сомнений в том, что сообщил мне трибун. Сенат мог заседать сколь угодно долго и не прийти к единому мнению. Что-что, но это было известно всякому полководцу. Помнится, сенаторы колебались в своем решении до тех пор, пока Ганнибал не подступил к воротам Рима. Точно так же Лукулл, не дождавшись конца их споров, введет свои войска в Армению. Если его поход завершится успешно, он сможет оправдать себя тем, что сообщил о своих намерениях Сенату и не получил от него воспрещения. Когда у него в походной суме будут армянские сокровища, а за спиной — целая армия, Сенат признает его победителем, да, пожалуй, к тому же наградит прозвищем «азиатский», или «армянский», или что-нибудь в этом роде. Но стоит Лукуллу потерпеть поражение, как Сенат непременно его осудит и отправит в ссылку. Впрочем, скорее всего, его просто убьют, подкупив для этой цели кого-нибудь из его подчиненных, подобно тому, как Перперна прикончил Сертория. Как я уже говорил, римская политика в те дни была игрой с весьма высокими ставками.

ГЛАВА 5

Следующие два дня, слава богам, обошлись без происшествий. После праздника Рим погрузился в тишину — так всегда бывает после шумных народных торжеств, и первый день не был исключением. Второй день я посвятил ежегодной церемонии в честь рода Цецилиев. Каждая семья знатного и древнего рода совершает подобный обряд, но ее членам строго запрещено рассказывать о нем чужим людям.

На третий день события начали развертываться дальше.

Было еще совсем рано, когда я, совершив утренние визиты, вернулся домой. К тому времени Гней Карбон уже упаковал свой багаж и был готов отправиться в путь. Но прежде чем отбыть к своим родным в Керы, он снял с пояса маленький мешочек и вынул из него два одинаковых бронзовых диска.

— Ты окажешь мне большую честь, если примешь один из них.

Он протянул мне оба амулета, чтобы я мог лучше их рассмотреть. На одной стороне каждого из них была отчеканена голова бога Гелиоса, а чуть выше его короны было высверлено маленькое отверстие для того, чтобы медальон можно было носить на шнурке или цепочке. На обороте были выгравированы наши с ним имена. Это были так называемые символы древнего обычая взаимного гостеприимства. Обменяться ими означало принять на себя священные обязательства по отношению друг к другу, которые далеко не ограничивались тем, чтобы предоставлять друг другу кров. Хозяину, принимающему у себя такого гостя, надлежало позаботиться обо всех его потребностях и нуждах, а именно: обеспечить помощью врача, если тот заболеет, защитить от врагов, оказывать поддержку в суде и с честью похоронить, если, чего доброго, гость умрет во время проживания у него в доме. Чтобы подчеркнуть священную природу этих обязательств, на медальонах под нашими именами была выгравирована молния Юпитера, бога гостеприимства. Дескать, того, кто нарушит данный обет, настигнет гнев грозного громовержца. Эти медальоны можно было передавать по наследству, чтобы дружеский союз продолжался после того, когда каждого из нас не станет в живых.

— Я с радостью приму его, — сказал я, безмерно тронутый жестом моего гостя.

Это было нечто вроде старомодного представления о чести, которое вполне отвечало образу жизни такого человека, как Гней Карбон.

— А теперь мне пора. Прощай.

Без лишних церемоний Карбон закинул на плечо свой походный мешок и покинул мой дом. Долгие годы мы с ним оставались хорошими друзьями, пока он не встретил свою смерть в Египте.

Я отнес медальон в спальню и положил в резную шкатулку из оливы, инкрустированную слоновой костью. В ней уже хранилось множество подобных знаков гостеприимства, некоторые из них мне достались по наследству, связав меня священным обетом с семьями из Афин, Александрии, Антиохии, даже с Карфагеном — городом, которого больше не существует. Когда я убирал шкатулку на место, в уголке моей памяти отозвалась какая-то чувствительная струна. Однако голова у меня была настолько забита делами насущными, что извлечь из нее призрачные воспоминания давно минувших дней оказалось выше моих сил.

Главным предметом моих размышлений, вытеснявшим все прочие рациональные рассуждения о моих реальных проблемах и угрожавших мне опасностях, была Клавдия. Что бы я ни делал, как бы ни старался избавиться от нее, эта женщина не шла у меня из головы. Она стояла перед глазами такой, какой я видел ее последний раз, — в сиянии светильников, отблеск которых окружал ее радужным ореолом. Снова и снова я задавал себе один и тот же вопрос: мог ли я вести себя иначе? Но не находил ответа. Пытался отыскать способ уладить с ней отношения, но ничего путного придумать не мог. И уж конечно, подобное состояние ума никоим образом не способствовало расследованию дела, связанного с убийством, поджогом и, возможно, даже заговором, в который были вовлечены высокопоставленные римские чиновники и, возможно, даже иноземный правитель — заклятый враг Рима.

Видно, не зря философы утверждают, что молодые люди, одержимые любовной страстью, не способны разумно мыслить. Многие римские гадалки в таких случаях в качестве сопутствующего товара предлагают отворотное зелье, якобы избавляющее от болезненного влечения к какой-нибудь женщине. Я чуть было не решился прибегнуть к услугам одной из них. Однако был вынужден признать, что вовсе не желаю расставаться со своим мучительным и одновременно приятным наваждением. Любопытно, почему молодым мужчинам доставляют удовольствие такого рода страдания?

— Хозяин, тебя хочет видеть какая-то девушка, — неожиданно вторгся в мои размышления Катон. — Она отказалась говорить, по какому делу пришла.

Я подумал, что явилась какая-нибудь назойливая просительница, от которых обыкновенно у чиновников нет отбою. Они всегда осаждают дома государственных служащих. Тем не менее я счел за благо ее принять, хотя бы затем, чтобы немного отвлечься от своего наваждения.

— Проводи ее в кабинет.

Надев тогу, я сел за стол, заваленный пергаментами, что придало мне вид занятого делами человека. По правде говоря, с тех пор как я сдал все деловые документы в архив, где за ними следили состоящие на общественной службе рабы, у меня дома остались бумаги преимущественно личного характера и письма. Минуту спустя Катон ввел в комнату молодую особу, которая показалась мне знакомой. Я вспомнил ее почти сразу. Это была служанка Клавдии, жилистого телосложения гречанка.

— Ты Хрисис, кажется, так тебя зовут? — холодно осведомился я.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация