Книга Последняя республика, страница 14. Автор книги Виктор Суворов

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Последняя республика»

Cтраница 14

И все, кто становился на этот путь, были просто вынуждены идти по сталинским следам к необходимости войны на уничтожение тех, кто свободен и потому богат и счастлив. Или коммунистический Китай развяжет ядерную войну и половина человечества погибнет (так рассуждал оптимист Мао), или китайский коммунизм рухнет. Они не развязали ядерную войну, и китайский коммунизм рушится. Или Фидель Кастро будет посылать кубинские войска воевать в Африку, устанавливать там правление бюрократии (объясните мне: в чем тут национальный интерес Кубы?), или режим Фиделя рухнет. А ведь рухнет, никуда не денется.

Так что одно из двух: или национальные интересы, свобода каждого и благосостояние всех, или идти до конца — до последней республики. Только и разницы — идти с передышкой или без.

Сталин шел к Мировой революции с передышкой. Но знал: надолго ее затягивать нельзя — Запад нас своими фокстротами и танго разложит (а ведь и разложил же!). Это как раковая опухоль на теле: или организм убьет раковые клетки и выживет, или раковая опухоль убьет организм. Коммунисты считали себя здоровым организмом, а все нормальные государства — раковой опухолью, которую предстоит пересилить… Не буду спорить, кто из них был здоровым телом, а кто опухолью, но существовать рядом они не могли. Прав был товарищ Ленин: либо одно, либо другое.

Потому сталинская передышка завершилась к началу 1939 года. Чтобы понять это, надо полистать наши газеты тех дней. Советский Союз жил ожиданием больших событий. XVIII съезд коммунистической партии дышал воздухом неизбежной и скорой освободительной войны. Генерал-майор А.А.Лобачев был участником этого воинствующего сборища. Он вспоминает 10 марта 1939 года: «Два десятилетия минуло после того, как, почти мальчишка, стоял я здесь в карауле, с восторгом провожая делегатов конгресса Коминтерна. Теперь на этом же посту стоял другой юноша, и я приветствовал его, может быть, делегата будущего мирового съезда победившего коммунизма» (Трудными дорогами. М., 1960. С. 97).

В том же году сталинский любимец Константин Симонов в пьесе «Парень из нашего города» описывает сражение советских войск на Халхин-Голе против 6-й японской армии: «Ты сейчас о последней сопке думаешь, а я — о последнем фашисте. Я думаю о нем давно, еще с Мадрида… в последнем фашистском городе поднимет этот последний фашист руки перед танком, на котором будет красное, именно красное знамя».

Это писалось в тот самый момент, когда с Германией не было общей границы, и она на нас не могла напасть, тем более — внезапно. Это писалось тогда, когда Риббентроп летел в Москву подписывать пакт, когда товарищ Сталин обнимал Риббентропа и клялся в вечной дружбе. Это писалось тогда, когда плана «Барбаросса» еще не существовало. Это писалось тогда, когда «последним фашистским городом» мог считаться не только Кельн или Мюнхен, не только Неаполь или Палермо, не только Барселона или Лиссабон, но Аддис-Абеба, Луанда, Триполи. Наша цель — не оборона своей страны, но «последний фашистский город».

И если бы Константин Симонов выражал только свои собственные мысли, не созвучные генеральной линии, то не носить бы ему Сталинских премий полные карманы. А ведь носил же. Знал товарищ Симонов, какие именно книги момент требует.

А мечта о «последнем фашистском городе» созвучна мечте Чингисхана — к последнему морю! Только и разницы, что нам затягивать с этим делом было противопоказано, что остановиться было нельзя, если бы и захотели…

Именно поэтому товарищ Сталин и приказал голову Ленина сделать большой…

ГЛАВА 5
К ПОСЛЕДНЕЙ РЕСПУБЛИКЕ

Россия — предвестница мировой федерации республик.

Герберт Уэллс. Март 1917г.

1

Итак, голову Ленина повелели сделать большой.

Очень большой.

Настолько большой, чтобы в ней мог бы поместиться зал для конференций и съездов.

К такой голове надо приделать туловище соответствующих размеров. Прикинули. Получилось, что туловище в этом случае должно быть больше Спасской башни Кремля.

Но башню легко строить. Башня она и есть башня. А товарищ Ленин — это вам не башня. Ленин истуканом не стоял. У товарища Ленина, как каждый знает, рука была всегда вперед и вверх вынесена. Рука товарища Ленина всегда пролетариату путь указывала: «Верной дорогой идете, товарищи!».

Значит, надо товарища Ленина таким делать, чтобы он не как бравый солдат Швейк стоял — руки по швам, а чтобы рука у него вперед вынесена была.

Снова прикинули: выходит рука размером с хороший пролет железнодорожного моста. Но мост легко строить. Мост он опять же и есть мост. Концы моста на два берега опираются. А у товарища Ленина — рука в пространство. В пустоту. В никуда. Легко статую Свободы в Нью-Йорке было возводить — рука с факелом почти вверх. Легко статую Христа было водрузить на горе в Рио: две руки в стороны — одна другую уравновешивает… А товарищ Ленин любил одну руку вперед выносить. Только в таком виде его и разрешали изображать.

Помозговали инженеры и решили: сделаем, тысячетонный противовес внутри статуи присобачим.

А тут новая проблема: в какую сторону ленинская рука должна указывать? На запад? На восток? А может, на юг, на Индийский океан, в котором предстояло вымыть сапоги? Итак, в какую же сторону ленинская рука должна указывать?

Решили так: наша идея — Мировая революция, весь мир будет нашим. Ленин поэтому должен, указывать на весь мир. Кроме того, Ленин должен указывать путь в сияющее завтра. Поэтому под ленинскую статую было решено поставить электрический двигатель (или два, или сто, если потребуется) и статую постоянно вертеть: встает солнце на востоке — Ленин на него рукой показывает. Идет солнце по небу, а ленинская рука в него тычет. Двадцать четыре часа — полный оборот. И все сначала… На века! На тысячелетия! Навсегда!

Но инженерные головоломки на том не кончились, а только начались. Нельзя же в самом деле ленинскую статую просто так на землю поставить. Нельзя. Нужно вознести статую на соответствующий постамент. Если сама статуя выше любой из кремлевских башен, то какой же в этом случае под нее постамент? Сто метров? Двести? Триста? Конечно, нет. Триста мало. Триста, это Эйфелева башня в Париже. Триста уже есть. Надо выше. И вот туда, на верхотуру, и вознести Ленина флюгера. Пусть наподобие золотого петушка вертится. Заглядение — самое высокое сооружение в мире и Ленин-петушок сверху.

А в постаменте решили оборудовать музей Мировой революции, самую большую библиотеку мира, институт Маркса и Энгельса, отдельно — институт Ленина, рабочие клубы и большой зал, самый большой зал мира…

Залы и лестницы — красный гранит, белый гранит, черный, мрамор белый и розовый, малахит, Лабрадор. Портьеры — парча золотая.

И бессонными ночами тысячи инженеров искали решения тысяч проблем: а лифты какие делать? какой вместимости? с креслами или без? а как вентиляцию устроить? а отопление? а как обеспечить правильную акустику в главном зале? А если под потолком главного зала перегорит лампочка, то как ее менять на семидесятиметровой высоте?

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация