Книга Путин, в которого мы верили, страница 9. Автор книги Александр Проханов

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Путин, в которого мы верили»

Cтраница 9

Пока спускали под землю нарядный, полированный, как дорогой комод, ящик, Путину удалось решить несколько государственных дел.

Назвав смерть Собчака гибелью, а его самого — жертвой травли, Путин еще больше приблизил покойного к Пушкину и прямо указал на Дантеса. Этим «коллективным Дантесом» явились прокурор Скуратов, мэр Петербурга Яковлев, экс-министр МВД Куликов, экс-премьер Примаков. Все они, несущие тайну кремлевского воровства, сакральную тайну «семьи», мистическую тайну самого «выдвиженца» Путина, объявлены исчадиями, которым нет веры, нет места в обществе, и всякий, проходя мимо них, да плюнет и исполнится отвращения. Как на смену погибшему Пушкину явился Лермонтов, так на смену Собчаку приходит Степашин. Его, «друга ваххабитов», настоящего кавказца и офицера в бурке, подаренной террористами, станет продвигать Путин в петербургские мэры, потихонечку сжевывая незадачливого Яковлева, выскочку, русачка, простолюдина, случайно прорвавшегося в Смольный сквозь золотую плесень демократии.

Похороны Собчака стали вторым рождением усопшего либерализма. Напоминали праздник Пурим, где торжествовали победу над иноверцами, над всеми Сосковцами, Коржаковыми, ивановыми, петровыми, Сидоровыми. На похоронах торжествующе и победно предстали все, над кем еще недавно витала угроза каторги, кого милосердный Путин освободил от позорных оков. Там были Березовский и Станкевич, романтики и мученики русского либерализма, шоу- и нефтебизнеса эпохи Собчака.

Следующим крупным мероприятием в «пиар-кампании» Путина могла бы стать смерть Ельцина.

Выборы на гробах

14.03.2000

Ельцинизм заразен, как сифилис, и передается по наследству. Путин не осудил ни одного из злодеяний Ельцина, и никто не удивится, если у него вдруг начнет проваливаться нос. Взяв под защиту Ельцина, он взял на себя каинов грех разрушения СССР. Русские, отторгнутые от России, посылают проклятия Путину, как раньше посылали их Ельцину. Штиблеты Путина в крови защитников Дома Советов, а в карманах его пиджака — копейки, отобранные у вдов и старух. Сокрушение могучей науки и армии, истребление, в угоду ЦРУ, великой русской цивилизации, осуществленные Ельциным, теперь лежат на Путине. Он согласен с «преобразованиями» Ельцина, создавшего в России класс крупных собственников, что стоило стране восьми миллионов жизней, перекачки за кордон всех национальных богатств, вторжения в политику бандитизма, а в культуру — похотливой местечковой пошлости. Березовский никогда не чувствовал себя в большей безопасности, чем теперь. Чубайс никогда не был столь близок к посту премьера, как в эти дни. НАТО никогда не слышало от русских политиков столь унизительных слов поражения. История Родины, остановленная Ельциным, теперь упирается в Путина, как в чернополосатый шлагбаум.

Ужасно, что обличитель олигархов Артем Боровик, имевший намерение писать о загадочных взрывах в Москве, погиб в катастрофе. Ужасно, что цветущие русские мужчины из Псковской десантной дивизии лежат в гробах, а виновник этого, Ельцин, топчет дорожки в Барвихе. Ужасно, что после очередного разгрома банд безнаказанно ушли Басаев, Масхадов, Хаттаб, словно им помогает аппарат ФСБ. Ужасно и то, что «романтик» Собчак, бесславно сошедший в могилу, подает из склепа руку Валентине Матвиенко и, галантно постукивая костями, ведет ее в Смольный. Но ужасней всего то, что старуха, без зубов, в драных чулках, живущая впроголодь, чей сын безнадежно спился, а внук вернулся без ног еще с первой чеченской войны, что эта старуха, голосовавшая дважды за Ельцина, теперь проголосует за Путина. Добровольно выбирает смерть не только для себя и для внука, но и для народа в целом, пораженная тихим безумием Конца Света.

Президентские выборы в России проходят при небывалом скоплении гробов, под непрерывный плач панихид. Их уже называют в народе — «Выборы на гробах».

Русский человек, голосуя за Путина, подними бюллетень на свет. Не увидишь ли на нем водяные знаки с изображением черепа — твоего черепа, друг?

Поможешь Зюганову — поможешь себе

21.03.2000

Путин — вкрадчивый, тонкий, как лезвие, которое аккуратно вводят в открытую русскую рану, под сосок, где еще бьется подрезанное пугливое сердце. На Лужкова жалко смотреть — так приводили в Рим вождей покоренных племен. Босой, в грязных одеждах, побитый каменьями, привязан канатом к колеснице триумфатора, ковыляет на кривых ногах, и Доренко плетью щекочет ему спину. Примаков, еще недавно похожий на патриция в золотом венце, грозно и гордо выступавшего под сводами сената, сегодня напоминает обиженного печального нищего в дырявом плаще, которого с дождя пустили переночевать в прихожую. Губернаторы, чванливые, шумные, наглотавшиеся суверенитетов, как гуси — гречневой каши, присмирели. Ждут, когда им покажут окровавленную голову Масхадова. Марк Захаров, деловитый и сосредоточенный, как прудовая пиявица, которая насосалась Лужкова и отпала, когда у того свернулась кровь. Извиваясь, приближается к Путину, прицеливается, куда бы половчее впиться. Старая актриса Фатеева, с голубыми фарфоровыми зубами, похожая на раскрашенную штукатурку, увидела в Путине настоящего мужика. Манит его, русалочка, под свой полог, выставляя венозную ножку.

Явлинский по-своему великолепен. Склонил головку, как зяблик. Его уже ощипали, уже поджаривают, а он все щелкает клювиком, шелушит конопляное семечко. Жириновский все больше походит на японскую электронную игрушку, ловко переворачивается, меняет по программе выражение глаз, издает множество человекоподобных звуков, при очередной смене хозяина требует новых дорогих батареек. Подберезкин — легкий, как пушистое семечко, улетевшее из сухого репья. Ему никогда не суждено прорасти, а только летать, до первых морозов. Говорухин похож на унылую птицу выпь, опустившую нос в темную вечернюю воду, издающую долгий печальный звук «си-бемоль-минор». Он столько раз заключал политические браки, столько раз убегал из-под венца, столько раз давал брачные объявления в газетах, что приобрел репутацию политического холостяка, ищущего богатую вдовушку.

Тулеев, как красный поп-расстрига. Все еще носит патриотический подрясник, читает на память из патриотического евангелия, но уже не поп, а купец, для него Кузбасс — лабаз, и он поведет колонны красных протестантов прямиком в администрацию президента. Элла Памфилова — миловидная мещаночка, любительница фарфоровых кошечек. Сама, как кошечка, вспрыгнула на колени Путина и уютно свернулась. Умар Джабраилов торгует дорогими бюстгальтерами и мехами у стен седого Кремля, в его гостинице застрелили американца, что, по-видимому, на время остановило продвижение НАТО на Восток. Савостьянов вызывает щемящее чувство, как беглец, которого непременно поймают. Русские наемники, завербованные ФСБ для первой чеченской кампании, не догоревшие в танках на улицах Грозного, не оскопленные до конца в застенках Дудаева, непременно проголосуют за этого седоватого господина, убедительно говорящего о честности и демократии. Губернатор Титов похож на воздушный поцелуй, который дама посылает сразу всему драгунскому полку, идущему улицами губернского города.

И все это вместе — не более, чем нарядная ладья из папье-маше, в позолоте, в гербах, с музыкой и фейерверком, которую Березовский пускает в своем домашнем бассейне, попивая разбавленное водой вино, которое врачи прописали ему после желтухи.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация