Книга Все мертвые обретут покой, страница 37. Автор книги Джон Коннолли

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Все мертвые обретут покой»

Cтраница 37

Возможно, Джонни Пятница заслуживал смерти. Можно не сомневаться, что кончину его никто не оплакивал, да и полиция занималась розыском его убийцы чисто формально. Но слухи, как видно, появились, и, по-моему, они дошли до Уолтера.

И я живу с сознанием, что убил Джонни Пятницу, как и с мыслями об убийстве Сьюзен и Дженнифер. Да, возможно, он заслуживал смерть и получил по заслугам, но не мне следовало вершить над ним суд и расправу. Видно, прав был кто-то мудрый, сказав: «Справедливость будет торжествовать в следующей жизни. А в этой торжествует закон». Последние минуты Джонни были определены не законом; восторжествовала справедливость, но какая-то изуверская, справедливость произвола одного человека над другим.

Я не верил, что мои жена и ребенок первыми пали от руки Странника, если это был он. Во мне крепла уверенность, что в болотах Луизианы скрыта еще одна жертва, и ее личность давала ключ к личности этого человека, возомнившего, что он стоит выше человека. Эта жертва была частью мрачной традиции человеческой истории, занимая одно из мест в длинной веренице жертв, корни которой в глубине веков, когда задолго до эры христианства люди приносили человеческие жертвы, чтобы умилостивить своих свирепых богов, чьи не знающие пощады образы они сами создавали и сами повторяли их жестокие деяния.

Девушка в Луизиане стала одним из звеньев кровавой цепи, а ее древняя безымянная предшественница была найдена в пятидесятые годы в торфяном болоте в Дании. Приблизительно две тысячи лет назад ее ослепили и нагую утопили среди торфяников. От ее смерти можно было бы проследить путь к другой жертве, чью жизнь отнял человек, уверивший себя, что сможет умиротворить демонов в себе ценою ее жизни. Но, раз пролив кровь, он вошел во вкус: ему захотелось большего, и он отнял у меня жену и ребенка.

Дети своего времени, мы больше не верим в Зло как таковое, а только в злые деяния, которые поддаются объяснению с позиций разума. Верить в существование злых сил — значит сдаться в плен суевериям и с опаской заглядывать вечером под кровать либо испытывать страх перед темнотой. Но поступки части людей объяснить значительно сложнее, потому что их совершают те, в чьей природе коренится зло, и сами они суть зло.

Такие, как Джонни Пятница и ему подобные рыщут в поисках жертв среди живущих на окраинах, на задворках общества, среди тех, кто заблудился на жизненном пути. Опасно бродить в темноте на окраине жизни: стоит лишь заблудиться и остаться в одиночестве, и тебя уже сторожат те, кто только того и ждет, чтобы использовать свой шанс. Наши предки в своих суевериях были недалеки от истины: в боязни Темноты есть свой резон.

Я пришел к заключению, что след зла тянется через всю жизнь человеческого рода, подобно тому как след из болота в Дании ведет к болоту в Луизиане. Зло существовало как традиция, как оборотная сторона, изнанка жизни, пролегающая под всем человеческим существованием, словно канализация под городом, и она сохраняется в мире даже после того, как была разрушена одна из ее составных частей, и все потому, что это всего лишь малая часть огромного темного целого.

Возможно, размышления о природе зла отчасти и определили мое желание выяснить правду о семье Кэтрин Деметр. Оглядываясь назад, я осознал, что зло также проникло в ее жизнь и оставило в ней роковую отметину. Если бы я не смог бороться со злом, воплощенным в Страннике, я бы нашел его в других формах. Я верю в сказанное. Верю в то, что зло существует, потому что прикоснулся к нему, а оно коснулось меня.

Глава 17

На следующее утро я позвонил в частную контору Рейчел Вулф и узнал от секретаря, что она проводит семинар в Колумбийском университете. Я спустился в подземку и быстро добрался к главному входу на территорию университета. Немного побродил по книжной ярмарке, полистал книги среди снующей вокруг студенческой братии, а затем отправился к главному входу в колледж.

Мой путь лежал через большой квадрат двора. В одном его конце располагалась библиотека, в другом — здание администрации, а между ними посреди зеленого газона, высилась статуя Альма-матер, как посредник между учением и бюрократией. Подобно большинству горожан, я редко захаживал на территорию университета, и меня всегда поражало, что всего в нескольких шагах от суеты городских улиц царит спокойная сосредоточенность учебного центра.

Ко времени моего приезда лекция Рейчел Вулф уже заканчивалась. Я ждал у входа в лекционный зал. Наконец она появилась в сопровождении молодого человека с волнистой шевелюрой и в круглых очках, судя по виду, очень прилежного. Он буквально смотрел ей в рот и ловил каждое слово с жадностью истово верующего. Она заметила меня и с улыбкой распрощалась с ним. Молодой человек явно огорчился, и было видно, что ему хотелось бы задержаться, но он все же повернулся и удалился, повесив голову.

— Чем могу служить, мистер Паркер, — спросила Рейчел. В глазах отразилось удивление от неожиданной встречи и в то же время интерес.

— Он вернулся.

* * *

Мы с ней дошли до Венгерской кондитерской на Амстердам-авеню, где за столиками юноши и девушки сосредоточенно штудировали учебники, прихлебывая кофе. Рейчел Вулф, одетая в джинсы и пушистый свитер с орнаментом в виде сердца спереди, сама могла бы сойти за студентку, забежавшую перекусить.

Несмотря на все передряги, она возбуждала меня. После смерти Сьюзен к женщинам меня не тянуло, и жена была последней женщиной, с кем я был близок. Рейчел же, с ее длинными рыжеватыми зачесанными за уши волосами, пробудила во мне томление, в котором отражалось нечто большее, чем обычное желание. Я остро, до боли внутри чувствовал свое глубокое одиночество.

— Извините, — сказал я, встретив в ее взгляде оттенок недоумения и любопытства. — Я задумался.

Она кивнула и взяла посыпанный маком рогалик. Оторвав внушительный кусок, отправила его в рот и удовлетворенно вздохнула. В ответ на мой слегка ошарашенный взгляд она прикрыла рот рукой и тихонько рассмеялась:

— Извините, но я обожаю сдобу и все такое. Как только вижу перед собой булочку, у меня сразу слюнки текут, и все манеры побоку.

— Мне это очень даже знакомо, — ответил я. — У меня был похожий случай, но потом я решил, что дело добром не кончится, и расстался с этим увлечением.

Она улыбнулась и пресекла попытку кусочка булочки вырваться на свободу, подтолкнув его обратно в рот. На некоторое время разговор прервался.

— Полагаю, ваши родители увлекались джазом, — предположила она.

Я озадаченно молчал, не сразу уловив суть вопроса, а она улыбалась моему недоумению. Меня не раз спрашивали об этом, но сейчас я был особенно рад отвлечься. И, думаю, она это понимала.

— Нет, мои отец с матерью имели о джазе самое отдаленное представление, — начал я. — Отцу просто понравилось имя Берд [4] . Он впервые услышал о Берде Паркере у купели, когда меня крестили. Его просветил священник, оказавшийся, как мне потом рассказали, большим любителем джазовой музыки. Радость пастора не знала границ. Он не был бы более счастлив, если бы отец объявил, что собирается назвать всех своих детей в честь музыкантов джазового оркестра Уильяма Бэйси. А вот отец радовался куда меньше что его первенец станет тезкой чернокожего джазиста, но думать о другом имени было поздно.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация