Книга Чужая шкура, страница 56. Автор книги Дидье ван Ковелер

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Чужая шкура»

Cтраница 56

— Вы были где?

— Войдите, — произносит сонный голос.

Она входит. Я следом.

— Вы же сами дали мне адрес.

— Доброе утро, мадам, goeiemorgen. Какое солнышко сегодня, de zon shijnt…

— На дороге из Урделя в Кайе-сюр-Мер, дом восемь!

Она повернулась, взметнув облако кукурузных хлопьев:

— Что?!

— Шоссе на Урдель, восемь, Кайе…

— Восемь-восемь! — вопит она.

— А?

— С ума сойти!

Карин шлепнула поднос на стол, бросила в пиалу пригоршню хлопьев и вылетела из номера, крикнув мне в лицо:

— Вы что, глухой? Восемь-восемь! Восемьдесят восемь!

Задыхаясь, я бегу за ней по коридору. Она берет следующий поднос:

— Я думал, вы два раза повторили номер, чтоб я запомнил!

— Вот и запомнили, поздравляю!

Она стучит, входит, здоровается, хвалит погоду, оставляет поднос и выходит. Я хватаю ее за плечи. Смотрю на нее, не мигая. Она отвечает тем же. И мне кажется, что мои глаза набухают ее слезами.

— Карин… Так мы оба ждали? Да? В каком-то километре друг от друга?

Она хотела было оттолкнуть меня, передумала, опустила голову. Шмыгает носом. Мне так хочется прижать ее к себе, что вся злость куда-то испарилась.

— Я так готовилась к этой встрече! Поставила в дюнах прожекторы, хотела показать вам мой Нантакет. Даже с инфракрасным подогревом, там сто метров удлинителя! Я ждала вас на песке в вечернем платье, с белой скатертью, шампанским и штормовой лампой… Я просто вас возненавидела. Да еще и жуткую простуду подцепила.

— Но я дошел до маяка! Я должен был вас увидеть… А за маяком вообще ничего нет!

— А на другом берегу?

— На каком?

— На том берегу тоже дома! Вы должны были проехать мимо, когда возвращались, там одностороннее движение, и вы не могли не заметить прожекторы…

— Да ведь я уже утром возвращался, Карин! Двадцать раз вам звонил, но голосовая почта была перегружена…

— Я забыла, как стирать сообщения, а инструкцию не взяла.

— Зачем тогда выключили телефон?

— Не хотела, чтобы нам мешала моя мама! Это был ваш вечер, только ваш.

— До чего глупо, — шепчу я.

— Нет, — отзывается она так же тихо. — Глупо было приезжать сюда. Почему вы со мной так поступили, Ришар? Зачем?

— Хотел поговорить… Увидеть вас… Мне надоело играть в прятки.

— Вы все испортили, — вздохнула она, отстраняясь.

— Карин…

— Вам что, непонятно? — Ее голос вдруг сорвался на крик. — Все, выметайтесь отсюда!

Тут вся скопившаяся со вчерашнего дня ярость вырвалась наружу. Я развернул ее к себе:

— Это, значит, я «все испортил»? А? Кто кого за нос водил? У меня нет других женщин, и младенцев нет, и я не катаюсь по ночам в кабриолете с жуткой простудой!

— Это просто друг! — выплюнула она.

— Ясное дело. А ребенка вы взяли напрокат!

Пощечина оглушила меня. И я машинально ответил ей тем же. Карин остолбенела, у нее вытянулось лицо. Смотрит на меня, кусая губы. Из носа течет кровь. Но прежде чем я успел опомниться и залепетать слова извинения, она убегает по лестнице, отпихивая мать, которая пришла узнать, что происходит, встревоженная криками, и теперь застыла при виде меня, словно я целюсь в нее из пистолета. Наконец-то я соображаю, что стою в одних трусах, что моя рука покрыта волдырями из-за горячего молока, и что я разрушил разом две жизни. За каких-нибудь пять минут потерял Карин и Ришара Глена, чье существование больше не имеет смысла.

Я попросил ее мать приготовить мне счет и вернулся к себе в номер.

* * *

Я принял душ, чтобы прийти в себя, то есть осознать, что я натворил, и неожиданно из запотевшего зеркала на меня глянул совсем другой человек. Третий — продукт распада первых двух. Жалкое подобие личности, почти никто. Мозг приказал ногам спуститься по лестнице, ноги подчинились. В зеркале у стойки администратора я увидел себя одетым — и то хорошо, ведь с того момента, как я ударил Карин, я вообще перестал соображать. За стойкой — ее отец. Он протягивает мне счет. Расплачиваюсь. Сажусь на велосипед, еду назад, в Брюгге.

~~~

Бывает, что потерпев поражение, ты легко можешь выдать его за скромный успех. Струсив, гордишься, что одержал победу над собой; сбежав, объясняешь все инстинктом самосохранения; промолчав, ссылаешься на то, что прислушался к голосу разума.

У меня только один выход, если я хочу оправдаться перед Карин за свое вторжение в «Ниуве Схилд», — это снова взяться за перо и признаться ей в своей собственной лжи. Тогда мы были бы квиты. Но я и так немало дров наломал. Что же делать? Написать ее биографию, начиная с пожара в гостинице? И в романе вернуть ей ту обстановку, где прошло ее детство, точно так же, как она подарила мне макет моей книги? Или совершить самоубийство Ришара Глена.

Я сорвал бумажку с почтового ящика на улице Лепик и начал отращивать под накладкой усы. Наша переписка, наше взаимопонимание — это было чудо, но свидание превратилось в фарс, а ссора была просто неприличной. У нее есть выбор, у нее все впереди, мне же осталось задернуть занавес и поставить точку на приключении, благодаря которому я сумел обрести душевное равновесие. Я живу воспоминаниями о двух потерянных для меня женщинах, я похоронил две истории любви, и это вовсе не так мучительно, как я предполагал.

На той стороне улицы продолжают свое существование лишь письма Карин и ее макет: я в студию не вернулся. Смотрю на темное окно и чувствую легкую ностальгию. Ожидаемое, знакомое, привычное ощущение. Я больше не стану будить в себе зверя, не позволю ему выйти из-под контроля, не допущу, чтобы ревность, досада, ярость овладели моим разумом и управляли мной. Ришар Глен ушел обратно, в небытие. Однако я не чувствую себя осиротевшим, искалеченным или бесконечно одиноким. Разве что чуть постаревшим. Ерунда. Об одном мечтаю: чтобы моя жертва принесла хоть какую-то пользу Карин. Впрочем, раз гибель двойника меня уже не мучает, видно, и она перестала думать о нем. Благодаря ее флюидам он обрел куда больше самостоятельности, чем оплатив счета за электричество и купив личный автомобиль. Но вот любовью мы с ней заниматься никогда не будем.

Все эти мысли пришли неспроста. Мне было несколько знамений. Во-первых, обратный путь из Брюгге: я жал на газ, сгорая от унижения и ненависти, но выше ста десяти разогнаться не мог. Я думал о страшном эгоизме Карин, об ее нежелании верить мне, попытаться меня понять и разгадать во мне хоть что-то, кроме эха ее писем. Кипя от возмущения и неудовлетворенной страсти, я чуть не вдавливал в разделительный барьер машины, не желавшие убираться с моей полосы по первому сигналу моих фар. Пришлось остановиться в зоне отдыха и сунуть голову под струю холодной воды. Я дрожал всем телом. Мой инстинкт разрушения стал угрожать другим людям.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация