Книга Источник счастья, страница 93. Автор книги Полина Дашкова

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Источник счастья»

Cтраница 93

Девочке едва исполнился месяц, она хорошо прибавляла в весе, уже уверенно держала головку.

Зина обняла и расцеловала Агапкина.

— Кормлю сама, как вы велели. Молока хватает, и не надо никаких кормилиц. Вы заметили, как моя Танечка на вас смотрит? Спокойно пошла к вам на ручки. Она вас узнала, она все помнит и чувствует.

Анна приветливо улыбалась ему, как хорошему знакомому, представила его мужу, братьям, сёстрам. Мать семейства, ещё не старая, высокая, полная, очень приятная дама, ласково тронула губами его голову, когда он наклонился, чтобы поцеловать ей руку, и потом за праздничным обедом, под оживлённые воспоминания Зины и Анны, несколько раз промокнула глаза батистовым платком.

После обеда Матвей Леонидович Белкин, отец семейства, пригласил Агапкина в свой кабинет. Там пахло хорошей сигарой, дорогой кожей, на полках стояли искусно сделанные модели старинных парусников, на просторном письменном столе глобус и малахитовый, отделанный бронзой чернильный прибор. Всё было дорого, добротно, удобно. Хозяин и гость уселись в мягкие кресла, горничная принесла кофе в прозрачном японском фарфоре.

От крепкой сигары у Агапкина поплыла голова и запершило в горле.

— Вы напрасно затягиваетесь, — сказал хозяин, — лучше погасите и возьмите обычную папиросу.

Матвей Леонидович вполне подходил под описание господина в шубе с нарциссами, которого видела Таня. Агапкин хотел спросить, но всё не решался. Впрочем, скоро Белкин сам рассказал ему, что был на похоронах Володи.

— Бедный мальчик, он совсем запутался. Вы знаете, кто тому виной, вы сами чуть не стали жертвой мошенника, — Белкин не назвал имени, взглянул в глаза Федору Фёдоровичу быстро и пристально.

— Но последним своим поступком Володя сполна искупил прошлые ошибки. Вы догадываетесь, о чём я?

— Не совсем, — признался Агапкин.

— В тяжёлый и ответственный момент он обратился именно к вам. Не важно, что двигало им. Главное — результат. Вы спасли жизнь моей дочери и внучки. Думаю, не надо слов, чтобы понять, как я вам благодарен. Я знаю, что вы нуждаетесь в средствах. Назовите любую сумму.

Федор покраснел и даже вспотел. С деньгами у него правда было плохо. Госпитального жалованья едва хватало на жизнь, а цены росли с каждым днём. Новые штиблеты, брюки, тёплое пальто, приличные рубашки, нижнее бельё, золотые часики с браслеткой для Тани, у неё ведь тоже именины. Агапкин ясно представил, как купил бы все это прямо сегодня, здесь недалеко, на Арбате. Но вдруг, неожиданно для самого себя, произнёс:

— Благодарю вас, Матвей Леонидович. Вы ничего мне не должны.

Брови Белкина едва заметно дрогнули.

— Разве вы не нуждаетесь в средствах? Не стесняйтесь, вы честно заработали свой гонорар.

— Да, — кивнул Агапкин, — я не богат. Но врачи суеверны. Брать деньги за роды — дурная примета.

Белкин несколько секунд молча, внимательно разглядывал его, наконец улыбнулся, уже совсем по-новому, без тени снисходительности, как равному, и даже поза его в кресле стала свободнее, расслабленнее.

— Достойный ответ. Весьма достойный. Иного я и не ждал. Как продвигаются опыты Михаила Владимировича?

— Очень медленно.

— Вы принимаете в них участие?

— Да. Но я только помощник, ассистент. Далеко не всё мне известно, многого я понять не могу.

— И не надо, — Белкин ласково улыбнулся, — у вас иная миссия: быть рядом с Михаилом Владимировичем, по возможности оберегать его от жизненных невзгод, от навязчивого любопытства профанов. Грядут тяжёлые времена, такие люди, как профессор Свешников, для нас бесценны.

Для кого «для нас», Белкин не уточнил. Но Федор и так понял.

С тех пор они встречались часто. Агапкин узнал, что Володю с восемнадцати лет готовили к посвящению в ложу «Нарцисс». Но он был слишком молод. Ему предстояло ждать не менее трёх лет, чтобы стать всего лишь учеником. А хотелось большего, хотелось всего сразу. Нетерпение и болезненное самолюбие привели его в лапы отступника Худолея.

— Значит, моё посвящение считается недействительным? — спросил Агапкин.

— Да. Вам придётся все начинать сначала, если, конечно, вы хотите.

Агапкин не знал, хочет ли он вновь проходить унизительный ритуал, произносить страшную клятву. Белкин не торопил его, но мягко давал понять, что отказ от вступления в ложу будет непростительной ошибкой.

Федор Фёдорович чувствовал, что зашёл уже слишком далеко, посвящён в тайны, которыми человек посторонний, профан, владеть не вправе. К тому же его неодолимо тянуло стать одним из избранных, войти в круг сильных, влиятельных людей, получить их покровительство. Быть с ними разумнее и надёжнее, чем остаться в подвешенном состоянии, в двусмысленной роли гордого одиночки, особенно сейчас, когда все вокруг рушится и никто не может поручиться за благополучие завтрашнего дня.

Через пару месяцев он не мог представить свою жизнь без регулярных задушевных бесед с Белкиным.

Федор никогда не был избалован вниманием к своей персоне. Мать-прачка, измученная работой до скотского состояния, глушила себя водкой. Соученики в гимназии относились к нему свысока, все знали, что принят он был на средства благотворительного фонда. Он жил в нищей подвальной комнате, где зимой лютый холод, нет электричества, уборная — вонючая яма во дворе. Уроки приходилось делать при сальной свече, под пьяные крики за ситцевой шторкой. Но гимназию он закончил с золотой медалью и получил право бесплатного обучения в университете. Подрабатывал частными уроками, мало спал, голодал, мёрз, ходил в обносках.

Михаил Владимирович Свешников вёл занятия по военной хирургии. Он оказался первым, кто заметил и оценил его профессиональные способности. Агапкин был благодарен профессору, сильно к нему привязан, но постоянно мучительно чувствовал дистанцию. Все они — профессор, Володя, Таня, Андрюша были из другого теста. Они иначе двигались, говорили, смеялись. Они никогда не дали ему понять, что он чужой, но в этом он видел некое особенное, утончённое унижение.

Никто на свете не интересовался его мыслями, переживаниями. Любовь к Тане душила его. Он пробовал волочиться за другими, но становилось скучно и тошно. Тянуло к ней. Он уговаривал себя, что это болезнь, которая должна кончиться, или тешился глупыми фантазиями, будто Таня — его жена, или впадал в тяжёлое уныние.

Белкин внимательно, сочувственно слушал его, давал умные советы, поддерживал, внушал надежду и ничего не требовал взамен. Его участие казалось вполне искренним и бескорыстным.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация