Книга Ведьма Черного озера, страница 34. Автор книги Андрей Воронин

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Ведьма Черного озера»

Cтраница 34

— Тише, сударь, тише, — сказал он, наклонясь к поручику через стол. — Вы, я вижу, смутьян и вольнодумец!

— Пустое, — произнес поручик, который, похоже, очень любил это словечко и характеризовал им едва ли не каждое явление в жизни. — Я вижу, майор, — продолжал он, когда половой удалился за новой бутылкой, — вы — мой единомышленник, хоть и боитесь пока в этом признаться. Пустое, не возражайте! Давайте-ка лучше выпьем, а после составим политический заговор и р-р-раз-несем вдребезги эту гнусную... нет, не бледнейте, не империю... эту гнусную харчевню!

И он расхохотался, весьма довольный своею шуткой, которая даже не отличавшемуся верноподданническими чувствами пану Кшиштофу показалась более чем рискованной. Впрочем, для Огинского это был отличный повод перейти непосредственно к интересующему его делу.

— Полно, поручик, — сказал он и похлопал Юсупова по руке, сжимавшей бокал. — Полно вам, право! Заговор мы с вами составим после. А пока что не составить ли нам партию в карты? Давайте поднимемся в мой номер, там нам никто не помешает.

Поручик принял это предложение с энтузиазмом, встал, опрокинув стул, и, прихватив со стола бутылку, неверными шагами двинулся навстречу своей погибели.

Очутившись в номере пана Кшиштофа, он, казалось, немного протрезвел и даже высказал удивление по поводу предложения Огинского.

— Ведь вы же сами сказали, что продулись в пух и прах, — заметил он, небрежно вертя в руках свежую, еще не распечатанную колоду. — Или мы, как недоросли в детской, станем играть на три желания?

— Не извольте беспокоиться, — ответил пан Кшиштоф, бросая на стол мятую растрепанную пачку казначейских билетов. — Продулся, это верно, но не до конца. Мой партнер, настоящий шпак из местных худородных дворянчиков, испугался и прервал игру самым постыдным образом, сославшись при этом на какой-то вздор. У нас в гвардии такого не заведено, но что возьмешь со штатского, который и пистолета-то в руках не держал, не говоря уже о сабле! Впрочем, мне грех жаловаться. Фортуна в тот вечер стояла ко мне спиной, так что я имел верные шансы остаться без гроша в кармане.

— А сегодня? — с треском распечатывая колоду, поинтересовался Юсупов. — Как вы думаете, каким местом она повернется к вам сегодня?

Он ловко, почти не глядя, тасовал карты. Руки у него так и мелькали, карты мелькали тоже, и пан Кшиштоф наблюдал за этим мельканием со все возрастающей тревогой.

— Лицом, — ответил он с уверенностью, которой не испытывал, и заставил себя отвести взгляд от порхающих в ловких пальцах карт. — Сегодня, поручик, я намерен как следует, рассмотреть ее очаровательную улыбку, а также грудь и все прочее, что у нее расположено спереди. Вам же я предоставлю отличную возможность полюбоваться ею с тыла. Говорю вам как опытный человек, зад у нее просто восхитительный!

— О, эти дивные очертания мне знакомы не хуже вашего, — заверил его поручик Юсупов и стал сдавать. — Что ж, на то и игра. Не так ли, господин майор?

— Давайте без чинов, — предложил пан Кшиштоф и взял карты.

Поначалу он осторожно прощупывал партнера, то немного выигрывая, то уступая выигрыш Юсупову, дабы подогреть его азарт. Вино лилось рекою, и поручик то и дело жадно припадал к этой реке, словно был верховой лошадью, на которой проскакали сорок верст без единой остановки. Пан Кшиштоф пил мало — больше делал вид, что пьет. Юсупов пьянел на глазах, азартно вскрикивал, когда к нему шла карта, и горестно стонал, когда она к нему не шла. В процессе игры они как-то незаметно перешли на «ты»; но еще скорее, чем это произошло, пан Кшиштоф с удивлением и радостью обнаружил, что мастерство его визави ограничивается единственно умением ловко тасовать колоду и картинно сдавать карты. В остальном же Юсупов был еще худшим игроком, чем князь Аполлон Игнатьевич Зеленской, коего пан Кшиштоф в свое время недурно пощипал за карточным столом.

Табачный дым плотным серым облаком висел под потолком, за окном стрекотали одуревшие от тепла ночные насекомые, пахло трубочным табаком, вином и сальными свечами. Звеня, прыгало по голой столешнице золото, шуршали передвигаемые с одного конца стола на другой ассигнации. Поручик играл из рук вон плохо; он был настолько глуп и наивен, что почти не отрывал взгляда от своих карт, тем самым предоставляя пану Кшиштофу возможность творить, что ему заблагорассудится.

И Огинский творил. Окончательно уверившись, что Юсупов скорее даст себя убить, чем по собственной воле прервет игру, пан Кшиштоф начал понемногу прибегать к помощи запасной колоды, без затей укрытой в перевязи, на которой висела его якобы раненая рука. Юсупов ничего не замечал, и лжемайор принялся бесстыдно и методично раздевать его до нитки. Никогда до сего дня пан Кшиштоф не работал в таких удобных, располагающих к успеху условиях. Партнер его был полный, законченный дурак, и при этом вокруг не усматривалось никого, кто мог бы заметить примитивные махинации Огинского и учинить скандал. Пан Кшиштоф почувствовал настоящее вдохновение. Он мог бы выиграть у этого человека миллионы, и тут...

Тут его неожиданно постигло ужасное разочарование. Проиграв каких-нибудь двести рублей, франтоватый поручик вдруг потребовал перо и бумагу для составления долговой записки. Огинский ошалело заморгал на него глазами, не в силах поверить, что вечер, начавшийся столь удачно, завершился с таким мизерным результатом. Двести рублей! Тоже деньги, конечно, но их можно было выиграть между делом, даже не поднимаясь в номер. Двести рублей... Тьфу!

— Как же так, брат Юсупов? — растерянно спросил он, чувствуя, что дурно владеет своим лицом, и радуясь тому обстоятельству, что поручику сейчас не до физиогномических наблюдений. — Ты, я вижу, уже спекся?

— Я же не отказываюсь играть, — на мгновение обретая прежнюю надменность, ответил Юсупов. — Я, брат Студзинский, долги свои привык отдавать до копейки. Да я, может, еще отыграюсь. Фортуна — девка переменчивая.

— Да какая там девка, — фыркнул пан Кшиштоф единственно с целью поддержать разговор. — Сколько веков она мужикам головы-то кружит? Разве можно при таких условиях девицею остаться?

— Так я же не сказал — девица, — бойким почерком строча записку на листе скверной гостиничной бумаги, резонно возразил Юсупов. — Я так и сказал — девка. Кокотка непотребная... Ну, сдавай, что ли? Не бойся, Студзинский, за мной не заржавеет! Ежели не отыграюсь, напишу отцу. Месяца не пройдет, как деньги будут у тебя в кармане.

«Да меня-то через месяц тут уже не будет», — кисло подумал пан Кшиштоф, но промолчал. Менее всего ему сейчас хотелось вступать в какие-то сложные переговоры, обмениваться несуществующими почтовыми адресами и выслушивать заверения в том, что деньги будут ему непременно высланы в самое ближайшее время. Может, Юсупов и не врал, утверждая, что готов вернуть долг, да только кому он его вернет? Куда вышлет — в ставку Мюрата? Ох, Езус-Мария, и надо же было так вляпаться!...

Нехотя сдал пан Кшиштоф карты и стал играть — лениво, без прежнего огня, без вдохновения и даже без интереса. Какой прок от выигрыша, который ты не можешь получить? То-то и оно, что никакого... Эта игра не представляла для пана Кшиштофа даже спортивного интереса. Юсупов был таким скверным игроком, что оттачивать на нем свое мастерство казалось пустой тратой времени.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация