Книга Тварь 2. Сказки летучего мыша, страница 89. Автор книги Виктор Точинов

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Тварь 2. Сказки летучего мыша»

Cтраница 89

Спрыгнувший в яму омоновец откинул ткань в сторону. Женя Маркевич смотрел в вечернее небо мертвыми глазами. Пулевое отверстие в середине лба казалось в свете фонарей черным.

– Может явочку с повинной, пока задержание не оформили? – участливо предложил лейтенант. Его подчиненный отстегивал от пояса наручники.

Кравцов молчал.

12

Камера для задержанных Гатчинского РУВД оказалось узкой и похожей на пенал. Арестантское ложе, кстати, размещалось в торце пенала, упиралось концами в стены и было весьма коротким. Сон для рослого Кравцова грозил обернуться мучительным занятием… Впрочем, ему было не до сна.

Иная обстановка в камере отсутствовала, за исключением тусклой лампочки без абажура, горящей под высоким потолком. Проектировали помещение явно не сторонники либерализма в отношении заключенных.

Игра закончилась, понял Кравцов. Чагин (или взявшая его под контроль Тварь?) продолжает политику Ворона. Причем гораздо успешнее… Сам седоголовый по каким-то неведомым причинам не может или не хочет убить Кравцова. Даже отдать приказ о ликвидации – не может.

И попытался избавиться от писателя чужими руками. Когда попытка использовать Сашка Зарицына провалилась, Чагин натравил милицию, благо нужные связи имелись… Теперь придется долго и старательно доказывать, что не господин писатель убивал и закапывал Маркевича. Доказать, наверное, в конце концов удастся. Но есть подозрение, что будет поздно… Завтра Чагин (или Гном? или Алекс? неважно…) попытается выпустить хозяина на волю… Много лет, из поколения в поколение Вороны подпиливали оковы и подкапывали стены темницы. Судя по тому, как Тварь без сожаления расстается со своими креатурами – нового цикла она ждать не намерена.

Всё решится завтра. 18 июня.

– Решится, решится… – пропищал Летучий Мыш с издевкой. – Пока ты тут отлеживаешь бока на казенной койке.

Кравцов перевел взгляд и увидел: рукокрылый мутант висит в дальнем углу камеры, как-то умудрившись вцепиться лапами в гладкую штукатурку потолка.

Интересно, если заорать сейчас во весь голос, так, чтобы прибежал дежурный, – увидит ли мент нового обитателя камеры? Сомнительно…

Писатель спросил напрямую:

– Кто ты? Ты тот, кого я про себя называю Тварью? Тот, кому служил… – Кравцов замялся, но все же закончил фразу: – Мой дед?

Летучий Мыш рассмеялся. Странно, но Кравцов стал привыкать к его смеху. По крайней мере, неприятное физическое воздействие уменьшилось.

– Я ведь всё тебе объяснил, родственник… Бедный маленький летун – то есть я – чисто случайно оказался в неудачном месте и в неудачное время. Вот и всё…

– Оказался – и?

Летучий Мыш скучающе зевнул – почти как человек. Но у людей при зевках не обнажаются длинные, игольчато-острые зубки.

– Зачем рассказывать, если можно показать? – спросил нетопырь. – А мне пора. Я, собственно, только за этим и заглянул – показать тебе, чем закончилась история дона Пабло-Себастьяна де Эскарильо-и-Вальдес. Вернее, на чем остановилась. Потому что завтра всё начнется именно с того, на чем оборвалось три века назад. До встречи, родственник!

– Подожди! А как…

Но собеседник не стал дослушивать вопрос. Расправил крылья и улетел. Причем улетел своеобразно – заметался туда-сюда по камере, уменьшаясь при этом в размерах. Очень скоро он стал размером с самую заурядную летучую мышь, затем с ночную бабочку, затем с муху… Исчез.

Кравцов вытянулся на жесткой койке, закрыл глаза и увидел…

Предания старины – XI

Алгуэррос. Июнь 1721 года

Поручик Баглаевский не понимал ничего. Вроде бы лесок, возле которого драгуны обнаружили двух стреноженных коней, показался совсем невелик. Показался снаружи. Внутри же разведчики плутали и петляли – и оказывались вовсе не там, куда стремились.

Чертовщина какая-то…

Недолго раздумывая, поручик спешил всю роту. Какая уж из драгунов кавалерия? Посаженная на лошадей пехота. И к пешему штыковому бою его люди куда привычнее, чем к конной рубке. Даже форму до прошлого года носили пехотную – простенькие темно-зеленые кафтаны. Зато теперь молодцы-красавцы: синие мундиры с белыми отложными воротниками, белые камзолы, лосины… Девки млеют.

Но сейчас было не до девок. Рота, оставив на опушке коноводов и дозорных, растянулась длинной цепью. Баглаевский отдал приказ: не шуметь, продвигаться не далее как в двух саженях друг от друга, цепь не разрывать, с прямого направления не сворачивать, кусты ни под каким видом не обходить – если потребуется, прорубаться сквозь подлесок палашами.

Двинулись – фузеи с примкнутыми штыками наизготовку. И тут же по цепи покатилась приглушенная ругань – каждому казалось, что он-то идет прямо и правильно, а вот соседи плутают в трех осинах…

Но ничего, как-то приладились. Крайне медленно, с трудом поминутно выравнивая строй, но двигались вперед. Конный полувзвод, высланный в обход проклятого лесочка, никаких тревожных сигналов не подавал. Но если в чаще и вправду засели лиходеи – попали они между молотом и наковальней, между палашами конных и штыками пеших. Главное – успеть до темноты…

Впрочем, поручик не был до конца уверен, что дичь в ловушке. До тех пор, пока с левого фланга не прибежал вдоль цепи вестовой – бледный, губы трясутся…

Сам поручик не дрогнул лицом, увидев наполненную старыми костями яму. Но неподалеку лежали три свежих трупа. У одного – чернолицего, оскаленного – из горла торчал хорошо знакомый Баглаевскому стилет.

– Диавол… – шептали друг другу солдаты, показывая на тело.

Баглаевский понимал: никакой не дьявол, обыкновенный арап, но какой-то чертовщиной от этого дела попахивало явственно…

Пятеро разведчиков, посланных вперед по натоптанной тропе, не возвращались. Минуты ползли тягуче и медленно. Потом невдалеке громыхнул ружейный выстрел. И всё понеслось очень быстро…

* * *

На первый взгляд человек казался почтенным и мудрым старцем: длинная белоснежная борода, высокий лоб, изрезанный морщинами, пронзительный взгляд из-под густых седых бровей. Черная мантия делала старца похожим на профессора Саламанкского университета.

Но мимика и жесты человека были несвойственны почтенным профессорам: лицо подергивалось, рот кривила глумливая усмешка, длинные паучьи пальцы находились в постоянном движении, словно жили независимой от хозяина жизнью.

Дон Пабло (сознание к нему вернулось несколько минут назад) не сомневался – перед ним Алгуэррос. Ничуть не изменился по сравнению со своим портретом. Правда, портрет тот, хранящийся в архивах Толедской инквизиции, написан семь десятилетий назад. Но дона Пабло не удивила странная моложавость чернокнижника – к моменту своего бегства из Испании тот выглядел точно так же.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация