- Если метки свежие - возможно.
- Нет, они не новые. Слуга давно уже при ней.
- Тогда - нет. Слишком закаменели метки человека, чтобы
расшириться для третьего.
- Если она интересуется мной ради силы, которой сама иметь
не может, что же она предпримет, выяснив, что от меня ей толку не будет?
- Лучше всего будет, если она не узнает об этом, ma petite.
- Ты думаешь, она меня убьет?
- Она полстолетия убивала всякого, кто переходил ей дорогу.
С какой стати ей менять свои привычки?
Я настолько приблизилась к зеркалу, что видела золотые
пуговицы камзола, а также то, как поднимается и опускается дышащая грудь. Я не
была так близко к нему уже полгода. Мы просто снились друг другу, но оба знали,
что это не просто сон. Жан-Клод поставил между нами зеркальный барьер, чтобы мы
не входили в фантазии друг друга. Он раньше посещал мои сны, мое забытье, как
демон-любовник. Наяву мы тоже это делали, но в снах это было намного нежнее,
иногда прелюдией к яви, иногда само по себе.
Зеркало стало тоньше, будто стекло испарялось. Как тоненькая
прослойка. Он коснулся пальцами с той стороны, и зеркало прогнулось, как
прозрачный пластик.
Я приложила свои пальцы с другой стороны, и это было как
удар тока. Наши пальцы переплелись, ладони соприкоснулись, и даже это
целомудренное прикосновение заставило меня задышать быстрее.
Я шагнула назад, но руку не убрала и тем самым потянула его
из зеркала. Он покинул золоченую раму и вдруг оказался передо мной, и руки наши
все еще соединялись в воздухе. В ладони я ощущала биение его сердца, словно он
весь сконцентрировался в этой бледной руке, прижатой к моей.
Он наклонился ко мне, будто для поцелуя, и я испуганно стала
отодвигаться, но сон разлетелся, и я очутилась в яви, таращась в потолок
больничной палаты. Рядом стояла сестра, читавшая показания приборов, - она-то
меня и разбудила. Я не знала, радоваться или огорчаться.
Метки открылись меньше недели назад, а Жан-Клод уже
пристает. О'кей, ладно, предупредить меня надо было, но... а, черт. Моя
учительница Марианна объясняла, что мне нельзя просто игнорировать ребят, так
как это будет опасно. Я думала, она имела в виду не пренебрегать связывающую
нас силу, но оказалось, не только это. Я - человек-слуга Жан-Клода, что и
осложняет мои передвижения. Территория каждого вампира подобна иностранной
державе. Иногда между ними есть международные договоры. Иногда их нет.
Случается, два Мастера питают чистую и старую вражду, и если ты в компании
одного, то от земель другого тебе надо бежать как от чумы. Отказавшись общаться
с Жан-Клодом, я могла все испортить, могла погибнуть или попасть в заложницы. Я
только думала, что мне ничего не грозит, когда я занимаюсь делами полиции или
подъемом зомби. Это работа. Ничего общего она не имеет с Жан-Клодом и
вампирской дипломатией. Но я могла все это время ошибаться - как и сейчас.
А почему, спросите вы, я поверила Жан-Клоду и его
предупреждению? Да потому, что ему совершенно не было смысла лгать. И еще я
ощущала его страх. Одно из преимуществ меток в том, что благодаря им можно
точно знать, что чувствует ваш партнер. Иногда мне это мешало, иногда бывало
полезно.
Сестра сунула мне под язык термометр в пластиковом чехле и
стала считать пульс. Что мне действительно не понравилось в этом сне - это мое
влечение к Жан-Клоду. Когда метки были закрыты, я к нему во сне не прикасалась.
Правда, тогда я и не давала ему входить в мои сны. При поднятых барьерах я
контролировала сны, не пуская ни его, ни Ричарда. Я и теперь могла бы это
сделать, только усилий потребовалось бы больше. А мне давно не доводилось
практиковать. Значит, надо снова потренироваться, и быстро.
Термометр пискнул. Сестра посмотрела на экранчик у себя на
поясе, улыбнулась мне пустой улыбкой, которая могла означать все что угодно, и
что-то записала.
- Я слышала, вы сегодня выписываетесь.
Я подняла на нее глаза:
- Правда? Отлично.
- До выписки к вам зайдет доктор Каннингэм. - Она снова
улыбнулась. - Кажется, он хочет лично проследить за вашим отбытием.
- Я одна из его самых любимых пациенток, - сказала я.
Улыбка сестры чуть пригасла. Наверное, она знала, что именно
думает обо мне доктор Каннингэм.
- Он скоро придет.
- Но меня точно сегодня выписывают? - спросила я настойчиво.
- Так я слышала.
- Я могу позвонить своему другу, чтобы он меня забрал?
- Я могу позвонить от вашего имени.
- Если я сегодня ухожу, разве мне тогда нельзя позвонить?
Милейший доктор распорядился, чтобы телефона у меня в палате
не было. Чтобы я не занималась никакой работой, никакой абсолютно. Когда я
пообещала не пользоваться телефоном, если мне таковой будет предоставлен, он
только посмотрел на меня, что-то отметил у себя в истории болезни и вышел.
Наверное, он мне не поверил.
- Если доктор скажет, что вам можно, я тут же его принесу.
Но вы на всякий случай скажите мне номер, чтобы я позвонила вашему другу.
Я дала ей номер Эдуарда, она записала, улыбнулась и вышла.
В дверь постучали. Я думала, доктор Каннингэм, но нет - это
явился Рамирес. На нем сегодня была светло-коричневая рубашка и
темно-коричневый наполовину развязанный галстук с мелким желто-белым узором. И
еще он надел коричневый пиджак под цвет штанов. Впервые я его увидела в полном
костюме. Интересно, закатаны ли у него рукава под пиджаком? Он держал букет
воздушных шариков с персонажами мультиков. И с надписями вроде
"поправляйся скорее" - на шарике с Винни-Пухом.
Я не могла не улыбнуться:
- Ты же уже посылал цветы.
На столике стоял небольшой, но симпатичный букет маргариток
и гвоздик.
- Я хотел что-нибудь принести сам. Извини, что не пришел
раньше.
У меня улыбка несколько увяла.
- Детектив, так извиняется возлюбленный или любовник. Откуда
у тебя это чувство вины?
- А мне все приходится напоминать, что я для тебя не
детектив, а Эрнандо.
- А я все забываю.
- Да нет. Ты просто стараешься увеличить дистанцию.
Я посмотрела на него. Вероятно, он был прав.
- Быть может.
- Если бы я был твоим любовником, я бы из больницы не
вылезал и не отходил от тебя ни на шаг.
- Даже несмотря на то что ведется расследование?
Ему хватило такта пожать плечами со смущенным видом.
- Я бы постарался не отлучаться от тебя ни на минуту.
- А что произошло, пока я здесь валяюсь? Мой доктор постарался,
чтобы я ничего не знала.