Книга Аферист его Высочества, страница 65. Автор книги Евгений Сухов

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Аферист его Высочества»

Cтраница 65

– Я тебе, паскуда, ничего не скажу, – нашел в себе силы ответить Ленчик. И закрыл глаза…

Что произошло дальше, он не сразу понял. С закрытыми глазами и головокружением в голове трудно что-либо схватывать на лету.

Когда Леонид открыл глаза, Клим лежал у его ног с приоткрытым ртом и закатанными под лоб глазами. Над ним стоял Давыдовский и слизывал кровь с разбитых костяшек пальцев.

– Хороший удар, – услышал Ленчик голос «старика» и повернул голову: Огонь-Догановский стоял рядом и принимал из рук Севы картину с изображенным на ней мужиком в шкиперской бородке и в латах. Глаза мужика были устремлены вдаль.

Когда фокус зрения Ленчика пришел в норму, он увидел, что все его друзья здесь. Давыдовский продолжал заниматься разбитыми пальцами, Огонь-Догановский рассматривал злосчастный портрет Карла Пятого кисти Тициана, Африканыч крепко держал за руку теперь видимого и растерянного Шпейера, на которого неотрывно смотрел Сева Долгоруков.

– Ты как? – спросил Огонь-Догановский, поместив картину под мышку и протягивая Ленчику руку, чтобы помочь подняться.

– Порядок, – попытался улыбнуться Ленчик, принимая ладонь «старика» в свою. Улыбка получилась кривой, но это все же была улыбка.

– А ты стал жестоким, – сказал Шпейеру Долгоруков.

– Обстоятельства, – пожал плечами бывший король московских «валетов», уже полностью пришедший в себя.

Севе очень хотелось спросить: какие же такие обстоятельства приводят к тому, чтобы избивать человека до полусмерти, спокойно за этим наблюдая? Какие такие обстоятельства позволяют забывать дружбу и все хорошее, что связывало людей на протяжении многих лет? И какие такие обстоятельства вынуждают одного человека подставлять другого, который считал первого другом?

Но Всеволод Аркадьевич ничего не спросил. Он отвел взгляд от Шпейера и посмотрел на Давыдовского. Тот, в свою очередь, посмотрел на Африканыча, после чего Неофитов отпустил руку Шпейера и отошел на шаг. И Павел Иванович, резко выбросив руку, провел сильный и резкий прямой удар точно промеж глаз Шпейера, после чего тот молча рухнул, словно подрубленное дерево, рядом со своим слугой Климом.

– Еще один хороший удар, – одобрительно констатировал действия Давыдовского Алексей Васильевич. И добавил: – Даже лучше первого.

– Благодарю, – улыбнулся Огонь-Догановскому «граф».

– Ну что, пошли отсюда? – сказал Сева, и вся его команда вышла из кабинета.

Через пару-тройку минут пятеро друзей уже шагали прочь от особняка Шпейера в славном парижском квартале под названием Марэ, что переводится как «болото». Сева дал Ленчику свой платок, чтобы стереть с лица кровь. Платок был батистовый, с вышивкой.

«Надо бы себе завести такой же», – как-то мимоходом подумалось Леньке. Больше он в эту ночь ни о чем серьезном не думал.

Глава 28. Вот оригинал, Ваше Высочество, или Пока свободен

Вообще, попасть на аудиенцию к председателю Государственного Совета непросто. И вдвойне непросто, ежели сей председатель – августейшая особа из царствующего дома. Однако великий князь Михаил Николаевич славился своей доступностью, и близ его дома на Миллионной улице, где располагался его двор, в неприсутственные дни с одиннадцати утра, то есть с самого начала времени для визитов, можно было заметить столпотворение карет, экипажей, колясок и даже крестьянских телег.

Сева Долгоруков записался на аудиенцию к Его Императорскому Высочеству третьим, после однорукого армейского капитана Каткова, все время сморкающегося в платок, и древней старушенции со смешной фамилией Филиппузина. Первый хлопотал о пенсионе по случаю получения увечья, а Филиппузина пришла хлопотать о своем внуке, корнете Григории Крамском, который в присутствии офицеров полка оскорбил ротного командира и был принужден оставить службу.

Капитан от великого князя вышел довольно скоро. Лицо его светилось благостью, из чего можно было заключить, что дело его увенчалось успехом. А вот старушенция задержалась у великого князя надолго. Посетители уже начинали роптать и наседать на секретаря в чине подполковника – дескать, сколько можно этой Филиппузиной отнимать время у Его Высочества, ведь и у них до великого князя имеются дела. Секретарь только пожимал плечами, но никаких мер не предпринимал. Выпроваживать посетителей или ограничивать их во времени было не в его власти.

Наконец двери апартаментов открылись, и Филиппузина, поддерживаемая под локоток великим князем, вышла. Она победоносно оглядела присутствующих и медленно покинула приемную, гордо вскинув голову. По всему было видно, что и ее вопрос был решен Его Императорским Высочеством Михаилом Николаевичем с положительным результатом.

– Пять минут, – тихонько сказал секретарю великий князь и скрылся за дверьми. Долгоруков, подошедший было к двери и остановленный секретарем, успел заметить, что лоб и лысина Михаила Николаевича сплошь покрыты крупными каплями пота. Верно, старушенция Филиппузина крепко его достала своими жалобами и перечислением всех своих старческих болячек, являющихся, по ее мнению, весомыми аргументами к тому, чтобы исполнить ее просьбу, и теперь Михаилу Николаевичу требовался хоть и кратковременный – пять минут, – но отдых.

По прошествии ровно пяти минут секретарь раскрыл перед Всеволодом Аркадьевичем двери апартаментов:

– Прошу вас.

Сева вошел. Тубус, который он держал в левой руке, завел за спину, чтобы Михаил Николаевич покуда его не увидел. Великий князь сидел за столом и пил сельтерскую воду. Подняв голову и взглянув на нового посетителя, воскликнул:

– Вы?!

– Я, Ваше Императорское Высочество, – ответил Всеволод Аркадьевич, как бы констатируя сей непреложный факт.

– Ну вы и… фрукт, – только и произнес Михаил Николаевич, во все глаза глядя на Севу, имеющего наглость заявиться к нему как ни в чем не бывало. И это после того, как он выудил у него двести пятьдесят тысяч за фальшивую картину!

– Я хотел бы, Ваше Императорские Высочество, принести мои глубочайшие извинения за инцидент, случившийся в Нижнем Новгороде, – потупил взгляд Долгоруков. – Поверьте: в том, что моя картина тоже оказалась подделкой, нет никакой моей вины. Совершенно, – добавил Сева. – Это обстоятельство и для меня явилось крайней неожиданностью.

– И что мне до ваших извинений? – произнес великий князь. – Вы думаете, я в них нуждаюсь?

– Я думаю, вы нуждаетесь в другом, – с некоторым пафосом промолвил Всеволод Аркадьевич и достал из-за спины тубус.

Увидев в руке Севы тубус, Михаил Николаевич на мгновение остолбенел.

Ему, конечно, приходилось встречать в жизни всяких нехороших людей. Но столь наглого и нахального гражданина, как этот Долгоруков, великому князю видывать еще не приходилось…

– Я поражен… – только и смог промолвить Михаил Николаевич.

– Чем? – живенько так произнес Сева и обезоруживающе улыбнулся.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация